Охотничья луна

- Естественно, из-за корыстных побуждений, - засмеялся Николай Григорьевич, - хотим пожить в свое удовольствие, а потом будь что будет.

- Это не так, - горячо зашептала Зоя. - Зло имеет свою собственную притягательность. Те блага, что мы получили в итоге, лишь побочное доказательство величия нашего господина. Но в самом служении бесконечному холоду и жестокости уже есть особая радость, которая больше и слаще всех этих благ.

Сейчас Зоя была одета торжественно: в длинное черное платье и кружевные перчатки. Она ярко накрасилась, и лишь жидкие волосы все так же буднично были стянуты на затылке.

Эта смена гардероба отняла у нее ту, пусть не очень большую, но все же имевшуюся атмосферу зловещего, которую она создавала вокруг себя.

- Так говорят те, кто не хочет выставлять свои истинные мотивы на показ. Всегда легче прикрыться красивой абстрактной идеей, чем признать грубость и простоту своих настоящих желаний, - рявкнул Николай Григорьевич, явно довольный тем, что ему представляется возможность шокировать собеседницу.

Экзальтированная дама вспыхнула, а Анна Ивановна поспешила снова передать слово гостю.

- А каково ваше мнение на этот счет, господин Пройс?

- Называйте меня просто Курт, - галантно наклонил голову немец. - Я не считаю Сатану воплощением абсолютного зла. Он олицетворяет все, что противостоит классическим христианским установкам. Вместо аскезы — наслаждение жизнью, вместо непротивления врагам — умение жестко постоять за себя, вместо жертвенности — здоровый эгоизм. Основными ценностями тут являются скорее здравый смысл и справедливость.

Сатана — мятежник против тирании суеверий и опирающийся на них власти.

- То есть, вы не верите, что идет вечная борьба между Дьяволом и Богом? - спросила Варвара, которая тоже нарядилась к ужину, но присущая ей залихватская моложавость позволяла даме выглядеть в своем наряде мило и эксцентрично.

- Я скорее верю, что идет война между человеком и его собственным рабским менталитетом.

- Таким образом, вы полностью удаляете из нашей веры метафизику.

Это становится похоже на некую психотерапию. Если наш Господин не борется с Богом за первенство в этом мире и не имеет все шансы победить в этой борьбе, то разве можно называть нас церковью? - спросил Николай Григорьевич.

- Я не удаляю метафизику, я лишь хочу сказать, что метафизика не первична. Потому что никто из нас не имеет точного знания, как все на самом деле. А потому, любая выбранная нами легенда будет лишь объектом слепой веры, не более.