Охотничья луна

Если кто-то желает от всей души знания, справедливости или любви, разве это тоже призыв к Дьяволу?

- Да, и притом гораздо более сильный. Возможно, я идеалист, но желания, которые вы описали, могут быть куда более жгучими и нестерпимыми, чем меркантильные.

- То есть, Дьявол более всего любит не эгоистичные желания?

- Желания всегда эгоистичны. В этом их природа. В этом их ловушка для людей, почитающим себя правильными или праведными. Но все, что есть в этом мире великого, прекрасного, необыкновенного, да и просто полезного и удобного, появилось здесь в результате чьих-то сильных желаний.

- Любопытно, - Елизавета задумчиво покрутила в руке пустой бокал. - Вы весьма странный сатанист. Но мне это нравится.

Потом она подумала немного и посмотрела на него лукаво, капризно сжала губы.

- А чего горячо хотите вы?

В этом было панибратства через край. И Роман не смог ответить на этот чересчур личный вопрос. Перед глазами появился маленький столик в парижском уличном кафе и тонкий резной профиль женщины, смуглая кожа, опущенные глаза, легкая полуулыбка.

Воспоминание было невероятно реалистичным, это была, практически, галлюцинация. И противиться силе и прелести этого видения было нельзя, несмотря на то, что у его грезы были свидетели.

- В моей жизни были потери такого размаха, что тебе никогда не представить, - так сказала она тогда и улыбающиеся губы дрогнули горько, такой горечи он, действительно, не встречал никогда. - Мне никогда не пребывать в мире.

Красота женщины способна искупить и сгладить многое.

И чем больше красота, тем больше ради нее можно стерпеть. Но есть адский коктейль из точно выверенной смеси порочности и беззащитности, независимости и загадочности, и, в сочетании этим дьявольским эликсиром, красота становится манией и проклятьем. Слова ее звучали пафосно. Это была женщина, до невероятного одержимая своим «я», намеренно игнорировавшая реальность всего, что не касалось ее лично.

- Считай меня святой великомученицей борьбы человечества за свой эгоизм, - хмуро улыбалась она.

- Человек имеет полное право на элитарное презрение ко всему, что не дотягивает до его собственного уровня и не является достаточно утонченным для него.

И все же, для него она была той основной ценностью, за которую можно отдать все что угодно, той сердцевиной жизни, без которой жизнь эта не имеет цены.

- Говорят, любовь все искупает, - начинала рассуждать она, когда Роман рассказывал ей о своих чувствах, - но это не так.