Медведь-батюшка

Я убрала наушники и вернулась в ласковый лесной шум. Стало немного холоднее, быстро темнело. Окружающий лес стал сливаться в синеватую массу. Я чувствовала усталость и безнадёжную, но какую-то томную грусть. Мне приятно погибать в лесу…

Мы шли и шли до полной темноты. Вторая белая бусина – поворот налево… Видно только небо, отрезанное силуэтами деревьев, первые звёзды, а больше – практически ничего. Можно было включить фонарик на мобильнике, но так аккумулятор бы сел за пару часов, и я осталась бы без телефона. Всё равно, куда идти, даже если я собьюсь с тропы и буду толкать коляску в глубину чащи… Хотелось лечь и лежать.

Пустой желудок никак не давал о себе знать, но я устала. Мой спутник не разделял фатализма:

– Мариночка! Мы поворот свой не пропустим?

– Пропустим. Не видно же ничего…

– Мариночка! Так, стоп!

Я равнодушно остановилась, продолжая глядеть перед собой.

Было слышно, как этот придурок топчется на месте, не зная, что делать, и хвоя похрустывает под подошвами ботинок. Я отрешённо стояла, опустив руки вдоль тела.

При неподвижном положении я стала чувствовать приятное жжение в глазах и на губах, которое появляется на следующий день после бессонной ночи за сериалами. Я опустила веки, усиливая чувство жжения, а когда снова их подняла, перед глазами мелькнул тёплый жёлтый огонёк. Я всмотрелась в чёрную чащу перед собой, но огонька уже не было видно. Старик рядом откашлялася, сплюнул. Я непроизвольно стала кривить лицо от отвращения, но кожа на лице натянулась на странных буграх и не дала лицевым мышцам сдвинуться с места. Я снова стала ощупывать лицо. Глаза срастались всё сильнее, рога увеличились. А этот придурок до сих пор думает, что я ношу маску?!

– Ладно, Мариночка, похоже, мы пришли. Будем ночевать. Не хватало ещё ночью свалиться в яму вместе с тележкой.

Наперекор Говну Павловичу, я твёрдо сказала:

– Нужно идти дальше.

– Куда идти-то, ты сама хоть что-то видишь?

– Вижу.

– А, уже видишь? Ни черта ты не видишь! Может, только если носом вниз свалишься, и башкой хорошенько долбанёшься, пара искорок проскочит!

– Я видела впереди огонёк.

– Огонё-о-ок? Мариночка, врать взрослым нехорошо.

Я не стала препираться, а бесстрастно двинулась дальше, толкая пустую коляску. Старик невольно тоже пошёл следом, что-то подозрительно бурча. Надеюсь, огонёк мне не померещился, а то получится тупо.

Мы шли в глубину еловой черноты. Нижние ветви деревьев поредели, а верхние шатром смыкались высоко вверху, как набежавшие грозовые тучи.