Медведь-батюшка

Блики на ней загорались и гасли длинными крестообразными звёздочками.

Я испустила долгий вздох, вторя печальному вздоху медведя, и вдруг решилась на поступок. Спустила ноги на пол, наклонилась вперёд и обняла огромную голову перед собой. Пальцы сами нащупали застёжку, вытащили ремешок из пряжки, отогнули её, и я раскрыла ошейник на шерстяной шее, как занавес. На долю секунды перед глазами распахнулась медвежья шкура, посреди черноты шерсти будто мелькнуло голое человеческое тело в отблесках пламени.

Затем медведь развернулся и выбежал из комнаты, выпрыгнул в разлом в стене и исчез. Чернота пролома без звука проглотила черноту его шерсти. По некоторым росчеркам света на разломанном дереве я рассмотрела, что проломлена на самом деле не стена, а дверь, которую я не заметила раньше.

Я встала с дивана, прошла через весь дом к бреши в стене и выглянула в ночь. Чернота в поблёскивающем контуре курилась, как дым над жаровней с благовониями, и матово поблёскивала.

Было жутковато и захватывающе стоять в этом полуслепом магическом мире, лицом к провалу в ночной лес. Я была совершенно одна. Дымка в проломе отшатнулась, заволновалось от протянутой к ней руки. Я играла со слабо светящимися струями, заставляла танцевать, заворачивала волшебный дым в колечки. Пальцы мои оставались невидимыми.

Резкий треск в глубине дома заставил меня подпрыгнуть от неожиданности, отступивший страх мгновенно вернулся и заколотился в груди.

Что происходит?

Вслед за ударом о дерево из глубины дома раздался нетрезвый голос Антона Павловича. Я про него и забыла. Неверными шагами продвигаясь в сторону того дивана, где он последний раз меня видел, старик пьяно гнусавил:

– М-меня! Уборщицей! Да ни в… да ни в жизнь! Я настоящий муж-чина… Я… эх… я сейчас им тут всем! Мариночка-а-а!.. – позвал он, не обнаружив меня на диване. Он был для меня невидим, но мне показалось, что пара ярких глаз блеснула там, откуда как раз доносился запинающийся голос.

Я промолчала, там как он и так мог меня прекрасно видеть.

– Мариночка-а-а-а! Ты где, дев-вочка?

Он топтался, крутился на месте, не замечая меня. Странно. Чтобы он перестал кричать, я негромко отозвалась:

– Я здесь.

Судя по звукам, дед повернулся в сторону моего голоса:

– А! – радостно, и тут же: – Ох! – в ужасе.

– Мариночка, ну ты… сними ты это, а?

– Я не могу.