Медведь-батюшка

Я топала вперёд, не оборачиваясь, не снижая темпа, будто пытаясь убежать от страшной судьбы. Тёплые слёзы лились по лицу, затекали в рот при всхлипах. Дядя наконец бросил тележку, бегом догнал меня со скачущей на кочках каталкой и схватил за плечо.

– Мариш, ты чего! – он развернул меня к себе, открыл рот чтобы ещё что-то сказать, но замер на месте, оставив непроизнесённые слова замереть на губах. Он смотрел мне в лицо округлившимися в ужасе глазами.

– Что? Что такое? – я в панике ощупала своё залитое слезами лицо, запястьем отёрла свесившуюся с носа толстую соплю.

– Маришк, ты ударилась что ли, да? Обо что? – начал приходить в себя дядя.

– А что такое, скажи! Что-то с моим лицом?

– У тебя глаза совсем красные… и на губах синяки какие-то… Ты ударилась? Ветку зацепила? – он глядел на меня, не веря своим глазам, а затем замер и уставился в землю, прислушиваясь. Мне показалось, сосны вокруг поскрипывают слишком громко, будто к нам вежливо поворачиваются и покашливают зрители в театре, за то, что мы громко шуршим фантиками от конфет.

Казалось, дядя Олег это заметил и насторожился. Он глянул себе через плечо, резко втянул носом воздух и поспешно вернулся к брошенной тележке с продуктами.

– Мариш, сейчас дедушку довезём и домой, чаем тебя отпаивать. Ты чего плачешь-то, ничего не болит?

– Моя душа.

Дядя не принял мои слова всерьёз, цокнул языком и ничего не ответил. Мне, однако, казалось, что он понял, что ничем я не ударялась, а лицо моё изуродовало нечто противоестественное.

Мы шли дальше. Свернув направо на развилке, дядя перекинул бусинку на торчащем из нагрудного кармана кожаном шнурке. Чёрные бусины он передвинул, значит, теперь время два раза поворачивать налево. Я задумалась о том, что, судя по такой подготовке, дядя идёт к дому в лесу не в первый раз. И, видимо, не в последний.

Из-за проклятья начались не слишком приятные ощущения. Кожа на лице пульсировала, её будто тянуло в разные стороны.

Я остановилась и ощупала лицо одной рукой, вторую не убирая с ручки каталки. В лесу ощутимо хрустнуло раз, другой. Дядя вскинулся, как потревоженный олень.

Будто из воздуха, навстречу нам вышла старуха с клюкой. Её волосы слиплись и топорщились, как берёзовые ветки. Несмотря на изношенную одежду невнятного кроя и безобразную причёску, глядела она надменно. Посеревший хлопок натягивался на её толстом животе и лежащих на нём грудях.