Сам себе клан

С трибуны простолюдинов заулюлюкали еще громче.

Может, нормальных людей такие зрелища вообще не привлекают?

Ломтев перевел взгляд на трибуна аристократов и сразу же увидел сыночка. Тот сидел в центральной ложе и о чем-то весело переговаривался с довольно миловидной дамой в коктейльном платье.

Жена? Любовница?

Какая, в сущности, разница?

Распорядитель испытания закончил вступительную речь и дозволил Ломтеву начинать.

Ломтев посмотрел на человекоподобные мишени.

Их было двенадцать, пластиковые, на вид довольно прочные.

У переднего ряда мишеней даже были нарисованы лица, и Ломтеву показалось, что они улыбаются.

Довольно противно, почти как люди.

Волнение ушло, пришла обреченность.

Сила не проявлялась.

Ломтев продолжал стоять, под свистом и насмешками толпы.

- Уходи, старик! - кричали ему, и он уже не разбирал, с какой трибуны. - Твое время прошло! Сдавайся!

Ломтев стоял и смотрел перед собой, чувствуя, как внутри него поднимается гнев.

Меня! Как мальчишку! Перед толпой! Князя!

Ломтев понял, что это был не его гнев.

Это был гнев старого князя, для которого ситуация с испытанием была унизительна в принципе. И вдвойне унизительна от того, что он это испытание, кажется, проваливал.

Но вместе с гневом внутри Ломтева поднималась сила. И если гнев принадлежал старому князю, то сила была его собственной.

Его правый кулак снова налился тяжестью, способной крушить броню.

И продолжал наливаться.

Но как это использовать? Подойти ближе и крушить манекены кулаком, по одному? Может, это что-то кому-то и докажет, но это не стильно.

В этом нет изящества.

Так, в принципе, смог бы любой боксер.

Ломтев стоял и копил силу, природы которой пока не понимал. Природу которой не смогли определить ни старый князь, повидавший всякое, ни волхв, всякие испытавший.

Решение пришло спонтанно. Скорее всего, это была даже и не решение, а просто Ломтев решил отдаться на волю непонятно откуда взявшимся инстинктам.

Он рухнул на одно колено и со всей силы ударил кулаком о бетонный пол.

Боль от этого удара пронзила все его тело, но вместе с болью пришла ясность и понимание, и он ударил еще раз.

И еще, разбивая пальцы в кровь.

Бетон под его кулаком лопнул.

Полигон содрогнулся.

Толпа ахнула и наконец-то заткнулась.

По бронестеклу пошла паутина трещин, от которых не спасало даже силовое поле.