Застрявшие, или что было, когда я умер

Никак иначе я не могу объяснить то, что мы спокойно ели торт и пили сок.

Скажу честно, было вкусно.

Торт был творожно-йогуртовым, с лёгким привкусом ванили. Совсем нежирным и ненавязчиво сладким. При жизни я как раз такой и любил.

Доедая свой кусок, я провёл эксперимент: ушёл из кухни, пересёк холл и вышел сквозь Арку — решил узнать, можно ли есть снаружи. За мной вышли Кошатница, Макс и Коршун.

Получилось всё так же, как со способностью брать предметы: у Арки мы ели как ни в чём не бывало (а Макс даже допил сок), но, отдаляясь от неё, быстро теряли аппетит.

Шаге на пятидесятом нас постигло чувство, будто мы делаем что-то неправильное... что-то такое, чего делать нельзя. А куски торта, нами так и не дожёванные, исчезли из наших ртов.

Коршун тоже провёл опыт, уколов палец найденным у Арки гвоздём. Однако кровь не пошла. Чёрная точка — подобие ранки, возникшее от укола — сразу же затянулась. А боль, по словам Коршуна, была словно фальшивой: жалкой тенью того, что он должен был испытать.

Но когда он проделал то же самое в холле, боль была настоящей, а из пальца мглистой змейкой закурился туман.

В ту минуту все мы стояли рядом: обступив Коршуна, зачарованно смотрели на сизые кольца, взмывавшие к разному для всех потолку. И за Коршуна никто из нас не боялся — мы откуда-то знали, что опасность ему не грозит; в Нигде нам можно навредить (в тот момент мы это поняли), но это место само же нас исцеляет... Фантомной иглой из незримой аптечки штопает ткань наших невидимых ран.

К слову, так оно и было: туман вскоре пропал, а палец Коршуна был целёхонек.

Потом мы по второму разу изучали антураж: Арку, кухню, холл с Часами. В недрах кухонного шкафа отыскалась лишь посуда, а в печке, куда Близняшки сунули головы — только противни с решёткой. Палыч ощупал силовую розетку; попытался понять, куда идёт кабель, но тот уходил в стену.

«Не иначе как в преисподнюю», — изрёк Палыч.

Вернувшись за стол, мы тщетно гадали, зачем нас оставили в этом мире. Нам уже было ясно, что мы не просто застряли, а нас заставили застрять: словно кто-то прижал ногой мячик, катившийся с одной ступеньки лестницы на другую.

Бабуля сразу заявила, что этот «кто-то» — Господь, а на вопрос Кошатницы, зачем ему это нужно, отрезала: «Придёт время — узнаем».

Палыч мыслил не столь глобально: «А вдруг я и не умирал? — выдал он. — Может, я лежу сейчас в коме, а вы мне снитесь?»

Остальные, конечно, сочли это бредом.

Но зато нам было ясно, кто или что мы теперь есть: мы — души. Призраки.