Застрявшие, или что было, когда я умер

Ещё пара замечаний насчёт Контракта: всего два пункта. Я делаю на них акцент, поскольку они нас тревожат.

Об одном из этих пунктов вы могли догадаться: он гласит, что нам нельзя открывать ларец — никогда и ни при каких обстоятельствах. Другой пункт куда страннее: он запрещает нам делиться друг с другом подробностями своей смерти.

Такой запрет удивляет, но мы вынуждены его соблюдать. Кончина каждого из нас — табуированная тема. Со дня нашего знакомства мы её не касались.

Но в том же пункте есть столь же странная оговорка: Часы в холле однажды встанут — и тогда запрет будет снят.

Мы не единожды пытались постичь смысл этого табу, но к внятным выводам не пришли. Почему нам нельзя обсуждать свою смерть? Мы блин что, из-за этого повторно умрём?

И что случится в тот день, когда встанут Часы?

Впрочем, пока они идут исправно и в полдень звонят, как и оговаривалось в Контракте. Проводник и ковчежец появляются без опозданий; кто-то из нас (дежурство мы распределили по дням) берёт ларец, идёт за световым шаром и кладёт ковчежец там, куда тот укажет: во дворе дома, в подвале, на чердаке, в магазине, посреди дороги (да, бывало и такое), на автостоянке, в больнице, школе и даже чьей-то квартире.

.. Местом «возложения» ларца может стать даже общественный туалет. А однажды Проводник полетел в парк (в тот день за ним пошёл Макс) и завис у кабинки колеса обозрения — Максу пришлось ждать, пока та опустится, чтобы оставить ларец.

Сначала мы думали, что за ларцами кто-то придёт: мол, мы их всюду оставляем, а потом их забирают.

Но возвращаясь к ларцам, мы находим их там, где оставили. Даже ларец на оживлённом шоссе (я сам его туда отнёс) лежит, где лежал; сквозь него ездят машины, а он лежит... Невредимый, как и прочие оставленные нами ларцы.

Коршун завёл список мест, куда мы их относили. Там до сих пор не случалось никакой мистики, и ни одно из них не попало в хронику происшествий; первый год мы за ней следили, опасаясь, что делаем «что-то не то» (вдруг ларцы кому-нибудь навредят?), но потом перестали — ведь рядом с ковчежцами царят мир и покой.

Они по-прежнему закрыты и словно ждут... Подобно шахматным фигурам ждут прикосновения игрока. Ждут чью-то длань, способную их «оживить» — и одним ходом поставить кому-то мат.

Почему-то я уверен, они этого дождутся... Дождутся — и тогда откроются.

Я почти убеждён: придёт час — и откроется каждый ларец.

Ах, да — чуть не забыл...