Застрявшие, или что было, когда я умер

В общем, я не удивился, когда мамин траур себя исчерпал: отец умер летом, а к осени на горизонте уже возник Боров... ну это я зову его Боров, а он вообще-то Боровчук. Боровчук Иван Иваныч. Но годится и «Боров», поскольку он толстый и слегка похож на жабу из «Звёздных войн». С таким обликом можно вызвать симпатию лишь умом и харизмой, но ум у Боровчука средний, а харизмы нет вовсе. И тем удивительнее, что он стал депутатом городской думы — да ещё и с его-то репутацией: сомнительный бизнес в девяностые, связь с криминалом и даже подозрение в убийстве жены, якобы погибшей при ограблении.

Вроде потом нашли убийцу, но он очень уж быстро повесился в камере на связанной из наволочки петле.

Думаю, для исправления репутации Боровчук на моей матери и женился. Она дружит с его сестрой, так что знакомы они давно. Папа тоже его знал и называл вором, но маман это уже не заботило — она жаждала прибиться к местной элите, куда однажды почти вошла. Её бесило, что у нас больше нет прислуги, пугало, что из «трёшки» в центре придётся отбыть к чёрту на рога, и душило предчувствие надвигавшейся старости — причём без салонов красоты.

В Боровчука она вцепилась как в спасательный круг.

Но у Вики и меня он вызывал омерзение.

Конечно, у нас с отчимом не сложилось — но мы решили перетерпеть. Нам уже было по пятнадцать: осталось два года, а там — институт... И уж точно не в Пскове: подальше от Боровчука.

К слову, однажды я с ним схлестнулся — но уже не при жизни. Точнее, в день моих похорон.

Я тогда дни напролёт ошивался рядом с Викой и ничего не пропустил — ни кладбища, ни своих поминок в кафе.

Боровчук пил за троих и изображал скорбь. Потом водитель привёз его и мать с Викой домой, но с маман случилась истерика (мне кажется, она лишь на кладбище осознала, что меня больше нет), и сестра отчима повезла её на дачу. Вика не захотела её бросать: сказала, что тоже поедет, только возьмёт из квартиры свои вещи. Боровчук поднялся за ней — и вот тогда я впервые уловил чью-то мысль.

Мысль была омерзительна, но прежде разыгралась не менее мерзкая сцена.

— Понимаю, как тебе тяжело, — отчим шагнул в комнату с Викой, не дав ей закрыть дверь. — Вы с братом были так близки. Знаю, вы меня недолюбливали, но я очень тебе сочувствую... очень сочувствую... Всей душой...

Он произнёс это, дыша перегаром и явно надеясь, что говорит по-отечески. Но в его взгляде была похоть. Конечно, Вика это видела.

— Спасибо, — бросила она. — Можно я соберусь?

— Да, разумеется... — но он не сдвинулся с места.