Застрявшие, или что было, когда я умер

— Что творится-то, Тёма? Бомжи друг друга поколотили?

— Покусали. Один прокусил другому ухо.

— Ну укусил в драке... Тёма, они же пьяные были! Не видели даже грузовика, который их переехал к чертям.

— А сопляки с тусовки?

— Так и те были не трезвее. А старушенции, палившей в кафе из ружья, было за восемьдесят — она от лекарств давно с катушек слетела. Мало ли что ей в голову взбрело... Я уже сто раз говорил: нет между этими делами связи. Нету и быть не может!

Я продолжал внимать, пока не очень понимая, как всё это связано с плачем младенца.

Но факт оставался фактом: Ломзин на пустыре сказал про плач. Пусть и вскользь, но сказал.

— Вообще-то связь есть, — возразил Ломзин.

— Да? И какая же?

— Немотивированная агрессия. Во всех трёх... а вместе с сегодняшним четырёх случаях.

Ногтев от этих слов отмахнулся:

— С бомжами и молокососами ещё какая мотивированная: первые не поделили бутылку, вторые — подружку. Чего тебе ещё надо?

— Да вы сегодняшнюю запись посмотрите! — внезапно вспылил Ломзин. — Там же видно, как она.

.. прыгает!

— Кто — Ледоколова твоя?

— ...и как она себя бутылкой... в шею... Это же ни один псих не сделает.

— Под некоторыми препаратами, — сухо процедил Ногтев, — можно сделать и не такое. Результатов экспертизы дождись, а уж потом нагнетай. А лучше не нагнетай вообще.

Ломзин лишь махнул рукой. Он устал спорить, а ещё его что-то сильно тревожило... Так сильно, что меня достигли обрывки мыслей:

«...на всех допросах... все три места... чёртов плач...»

И напоследок:

«.

..а сегодня пустырь... неужели и там тоже?..»

Но ничего этого Ломзин вслух не сказал — и я знал, почему: он сам не верил в то, о чём думал.

Окончания беседы я ждать не стал.

Шагнув сквозь стену, я пересёк коридор и вернулся к Ломзину в кабинет. Его компьютер работал в спящем режиме, а для меня это было как приглашение: питание-то подавалось... Я легко влезу в комп, пока он в сети.

Едва я встал у клавиатуры, как над ней зажглись цифры.

Я стал открывать все файлы подряд. В сонмах уголовных дел я искал всего три.

«Кафе», «Бомжи» и «Тусовка» — так я их мысленно назвал.

И скажу честно: когда я нашёл их, мои призрачные волосы на моей призрачной голове встали призрачным дыбом.

На изучение тех дел у меня ушёл не один час. Управление я покинул вечером, одержимый желанием рассказать соседям по Общаге всё, что узнал. Я теперь не сомневался: «чертовщина» на пустыре была вовсе не плодом моей фантазии — а значит, в Пскове есть другие призраки...