Книга первая. Злобный заморыш

– Будете по мне скучать? – выдавил я, стараясь хоть как-то имитировать сознательную деятельность.

– Ну, по твоей закорючке скучать будем, – энергично мотнула головой ехидно скалящаяся гоблинша, – А всё остальное? Да чего там остального! Как был слабаком, так и остался! Дохлятина! Заморыш!

Сил ущипнуть её за задницу мне хватило. Короткий визг и дополнительные эпитеты, означающие мою злобность и эгоизм, привалили в достатке. На шум потревоженной в заду гоблинши некоторые её соплеменники, сновавшие по своим делам, оборачивали головы, скалились, махали руками.

Приходилось совершать подвиги, делая отмашки в обратную. Я волок своё тело, напрягая каждый член, кроме того, что уже настаханился на полгода вперед.

– А сюда зачем? – тупо пробормотал я, подводимый к бараку кидов.

– Вещи свои заберешь, тупица! Переоденешься!

Точно, я по-прежнему в тренировочном рубище. Старая одежда, в которой я сюда прибыл, ощущалась совсем чуждой. Сковывающей, стесняющей, душной. Но там зима, в зиму надо ходить одетым. Черт побери, чем меня вчера поили? В руки мне сунулся поданный зеленой доставучей и вертлявой негодницей чемодан, от чего я дал крен вперед, глухо застонав, зато уткнувшись носом в высокую упругую грудь.

Меня сочувственно погладили по голове, но тут же дали в ухо кулачком. Боль помогла прийти в себя.

– Слушай… – Криксланка замялась, чего за ней точно никогда не было замечено. Сделав паузу, гоблинша выдавила, – А можно… увидеть твои глаза?

– Нет. Опасно. Для вас.

Уж что-что, а свои глаза я прячу, чем и планирую заниматься в будущем.

Этому есть несколько вполне серьезных причин – от нежелания демонстрировать выдающуюся примету в виде разукрашенной радужки всем подряд, до банального нежелания воздействовать на умы своим показателем харизмы. Хаёркрантц уже проезжался пару раз по «случайно выжившим» харизматам, упоминая, что разумные несколько неодобрительно относятся к тем, кто пытается ездить им по мозгам. Да и мать Шахтшарх одобрила мою маскировку, а это что-то да значит.

– Давая тебе прозвище, мы поспешили с Неговнюком, – притворно надулась девчонка, – «Не» явно лишняя!

– Не оби… – я был дёрнут за ворот рубашки вниз и смачно поцелован.

Освободившись, руки гоблинши передвинули меня так, чтобы её губы оказались возле моего уха, – Будем скучать.

– Я тоже. Но не по всему…, – пробурчал я, нежно удушаемый за воротник. Никогда еще перспектива потери сознания не влекла меня к себе с такой силой.

К воротам лагеря я полз с видом умирающей мухи.