Эвридика 1916

- Это тот самый виолончелист, которого ты слышал в детстве. К сожалению, пианистку найти не удалось.

- И не удастся. Она больше не играет – буркнул виолончелист.

Тим потрясенно смотрел на Голицына. Тот же изо все сил старался сгладить ситуацию, словно и не сделал ничего особенного.

- Аполлон Павлович, пальцам не слишком холодно?

- Не зима, справимся, инструмент жалко – буркнул виолончелист, уже усевшись на ближайший пенек и взявшийся за колки.

Виолончель ответила простуженным и резким звуком.

- Сейчас будет теплей…

Голицын достал охотничьи длинные спички и, присев на корточки, аккуратно зажег поленницу с четырех сторон.

Под ветром пламя быстро вспыхнуло; потянуло жаром и теплом.

Приняв ящик с флагом, Тимофей неловко, но самостоятельно водрузил его на поленья. Затем обнял Веру здоровой рукой. И кивнул Голицыну.

- Леня, подойди…

Голицын, все осознав, встал с другой стороны, и обнял Тима за плечо. Так они и стояли втроем, наблюдая, как пламя на секунду присело, словно зверь перед прыжком.

А затем охватило ткань, с наслаждением облизывая.Виолончелист заиграл, и Вера почти с ужасом осознала, что он играет всю ту же тему из Октября Чайковского. Но на этот раз в мелодии был ветер, холод и тоска и вместе с тем надежда на обновление.

Ткань плавилась, пламя становилось черным. В глазах Тима стояли слезы. И все, что отмерло и отгнило, уходило в ночь...

Тело Весниной уже было полностью растерто, когда из части вагона, предназначенной для дезинфекции, раздалось тихое, но отчетливое покашливание.

Вера дернулась, словно застигнутая врасплох.

- Кто там?

Больше звуков не доносилось, только привычный перестук колес. Но Вера уже была уверена, что не одна. Стараясь соблюдать спокойствие, она подошла к шнурку связи и дернула. Вошел санитар.

- Вы случаем не кашляли?

- Нет, барышня.

- А в дезкамере кто-то может быть?

- Нет, заперто там. Ключ у Георгия Давыдовича и у старшей.

- А дальше?

- Так помывочный последний, дальше только цистерна с водой и платформа с санитарной машиной.

Санитар косился на не закрытую полотенцем Софью.

Вера встала так, чтобы загораживать голую девушку от любопытных глаз.

- Правду она не мертвая, только заговоренная?

- Что вы глупости говорите. И позовите кого-нибудь из женщин, пожалуйста…

Великие Луки

Не успел поезд встать на запасной путь, как подъехала бричка, из которой выбрались двое господ. Один низенький, но с пышными баками, в шубе с бобровым воротником.