Эвридика 1916

Ринчин, судя по всему, останется у Мари, значит, опять все заново и одному… Голова заныла. Хумпельн усилием воли сосредоточился на нижнем дантянь, нагнетая покой. Через несколько минут ладони стали теплыми, а мысли тягучими и равнодушными. В конце концов, что есть жизнь как не череда бесконечных обрывов и начал?

Выехали на Сергиево-Посадский тракт. Дорога, со всех сторон зажатая темным ельником, становилась все менее укатанной. Неожиданно упряжка Фрола свернула по крутой дуге. В просвете деревьев мелькнуло заснеженное озера.

А за ним, вдалеке, огни какой-то деревни. Рено, пытаясь повторить маневр саней, засбоил колесами в снежной каше. Освальд несколько раз взревел мотором, переключая скорости. Безуспешно.

- Не понимаю… Я соблюдал скоростной режим…

- Что ж тут непонятного? Вы же преследуете мага, вот вам и магическое проклятие…

- Издеваетесь?

Но по дрогнувшему голосу англичанина Хумпельн понял, что попал в цель. Виктор кивнул на торчащую у дороги фанеру. На ней крупно было выведено «НОВЫЕ МЫТИЩИ».

Виктор открыл дверцу.

- Пошел я в Новые Мытищи. Очевидно, община там.

- А мне что делать? Погодите…

- Лопата есть? Рекомендую заняться откапыванием задних колес…

В последние дни стояла оттепель. Полозья саней оставляли заметные свежие канавки, по которым Виктор, словно мальчик-с-пальчик по следам из хлебных крошек, успешно дошел до деревенской улицы и уперся в глухой забор. Подойдя к калитке, Хумпельн как бы невзначай подергал за дверцу. Заперто, но никакого лая в ответ.

Еще одно косвенное подтверждение, что он пришел куда надо. Христы животных старались без надобности не мучать, и собак на привязях не держали, надеясь на Божью милость. Значит, можно спокойно лезть через забор…

Двор оказался добротным, но внимание Хумпельна привлек необычайно просторный амбар, размером больше дома. Окна завесили пуховыми одеялами, очевидно и из соображений звукоизоляции. Сквозь щели виднелся паркет, начищенный не хуже, чем в богатых купеческих домах. Виктор приник к окошку и вгляделся.

Комната была полна. Мужчины и женщины все в белом, у женщин волосы закрыты платками. Теперь доносились и звуки. Христы пели нечто заунывное. Затем голоса смолкли. В комнату вошел мальчик лет десяти. В руках гитара. Это что-то новенькое… Хумпельн замер. Звуки доносились хоть и глухо, словно из глубины, но все же разобрать суть было можно. Мальчик начал с медлительной, раскачивающейся последовательности аккордов, но с каждым повторением прибавлял темп.