Эвридика 1916

А передо мной словно распахнулись дверцы машины времени...

За плечами консерватория, Софи почти четыре годика. А.П. тогда был в ударе. Да что А.П - нам обоим казалось, что между желанием и реальностью лишь маленькая трещинка, которую легко заполнит одна удачная встреча или знакомство. Теперь-то то понятно, что это была пропасть, в которую и заглядывать-то страшно, не то что пытаться перепрыгнуть.

- Я потом долго искал вас по афишам. Был уверен, что вы станете знаменитостью… И… простите, что не представился.

Шушин, Тимофей.

Я не знала, улыбаться мне или плакать, особенно в свете текущих событий.

- Конечно, это очень приятно. Жаль, что я больше не занимаюсь музыкой.

Фраза прозвучала вроде бы легко, но кожа на моем виске все-таки дернулась. Надеюсь, юный романтик этого не заметил.

- И вообще не хочется тратить время на бульварную чушь.

Во взгляде Шушина читалось такое уважение и вместе с тем непонимание, что мне стало неловко за свою колкость.

- Если вы о рассказе… Вещь отнюдь не глупа.

Другое дело, с автором я не согласен. Ужас там вызывает отнюдь не чудовище, а осознание того, что рядом существует древний и могучий мир, управлять которым ты не можешь, но который может в любую минуту изменить твой разум. По мне это отговорки для слабых. Человек сам вершит свою судьбу.

- Вы атеист?

Вместо ответа Шушин взялся своей левой рукой за правую, и снял перчатку. Я увидела стальной каркас, опутанный сетью ремней.

- Никто не верил, что я смогу писать, рисовать.

При хорошем протезе максимум - держать ложку. Но я разработал тяговую конструкцию. Правая кисть дублирует то, что делает левая.

Шушин поочередно пробежал пальцами левой руки, словно разминающийся пианист. Правая повторила движение.

- И кто мне помог? Боги?

На крыльце появился помощник.

- Господин режиссер разрешает внести некоторые изменения в костюм. Как вы смотрите на то, чтобы прикрыть тюлем… спорную область?

Помощник тактично замялся.

Да черт с вами, я и так уже на все согласна.

4 декабря

Первый оплачиваемый день и первая сцена - кораблекрушение. На всю длину зала растянуты полотнища бледно-желтой бязи. Оказывается, именно этот цвет на пленке дает ощущение голубого. В синема вообще много условностей. Например, мое непосредственное «место работы» – утес – представляет конструкцию из папье-маше, покрашенную чрезвычайно грубо. Даже в цирковом балагане такое бы не прошло.