"Перстень императора"

У какой-нибудь мраморной статуэтки мог подолгу стоять, рассматривая ее, то с одной, то с другой стороны. А некоторые залы пробегал, едва бросив мимолетный взор на роспись стен и золото лепнины. По оружейной галерее вообще пронесся, как ветер, не удостоив даже взглядом все эти мушкеты и штуцеры. Мне даже показалось, что на его лице промелькнуло что-то похожее на отвращение. Странно. Обычно мужчины здесь надолго «залипают».

Мы шли по залам дворца, и я чуть приотстала, чтобы лучше рассмотреть нового знакомого.

Двигался Томас очень легко и плавно, как-то даже неуловимо для взгляда. Вот он только что шел рядом со мной.

А вот уже стоит в Малиновой Гостиной и задумчиво смотрит на гобелен со сценой из романа Сервантеса. Подарок Людовика Шестнадцатого будущему императору.

Шлем – надтреснутое блюдо, щит - картонный, панцирь – жалкий. В стременах висят, качаясь, ноги, тощие, как палки. Страстно, с юношеским жаром он толпе крестьян голодных Вместо хлеба рассыпает перлы мыслей благородных.

Он смешон… Но столько детской доброты в улыбке нежной! И в лице, простом и бледном, столько веры безмятежной…

- Дон Кихот Ламанчский… Марта, вам не кажется, что это был весьма трагичный и одновременно символичный подарок?

Кажется, в глазах Томаса опять заиграли янтарные огоньки. Между прочим, англичанин-то наш, ролевик, весьма недурен собой! Четкие, правильные черты лица – хоть на медали печатай, хоть камею высекай. Твердый очерк губ и подбородка. Темные брови. Про глаза я уже говорила.

А в сочетании с длинными каштановыми волосами все это вместе дает ощущение ожившего старинного портрета. И руки очень красивой формы. Похоже, он все-таки артист. Или режиссер! Назвал же он меня «коллегой».

Стоп, Марта! Ты разглядываешь приятного мужчину, забыв ключевое слово твоей личной жизни: «ГРАБЛИ»! Сама же утром насчет этого предмета размышляла.

- Ой, ну что ты меня пилишь? – возразила я своему же внутреннему голосу. – Мы просто общаемся на интересную тему.

И, приглушив зловредные вопли внутреннего голоса, насчет того, что все мои проблемы в личной жизни начинались с приятного общения, я поспешила согласиться с Томасом.

- Да уж. Дон Кихот – печальный чудак, вздумавший восстановить давно забытые, а, может быть, никогда не существовавшие истинно рыцарские нравы. Есть некая грустная общность…

Тут я посмотрела в окно и сообразила, что дождь – закончился. А меня давно ждут в лагере…

Глава 4.