Свободу времени!

Свет просачивается через мой мир-негатив, и в мире-позитиве возникает пурпурное яблоко и падает на голову в парике, одновременно и подчиняясь закону притяжения и создавая его.

Выковыриваю истинной пустотой своих пальцев пространство под

голубую звезду, свет просачивается через мой мир-негатив и в мире позитива вспыхивает ослепительно желтым солнцем.

Я не хочу здесь светло желтого неба, и не хочу светло-пурпурного моря (я не очень хорошо разбираюсь в цветах и оттенках, а вдруг это что-то кровавое), поэтому оставляю свое море и небо ночным и безлунным, освещаемым лишь светом бледной звезды.

Моя зеленая трирема сейчас не имеет оттенка. Она ждет меня пришвартованная носом-тараном в виде бронзовой головы быка к очередному туннелю, который я только что исследовал, пройдя его насквозь, словно протиснувшись своей полой фигуркой через брикет мыла-пустоты, заключенный между полыми стенами. Кажется так делают секретные копии ключей воры - отпечатывают оригинал на кусочке мыла, чтобы потом сделать клон в своей тайной мастерской. Отпечатываю всей своей полостью свою точную копию. Пусть она проявится из моего мира-негатива в виде меня в мире-позитиве.

Я сон. Я слон. Я сонный клон.

Ясон ли я? У меня есть корабль, я кормчий, но сон ли я? Если я сон, то кому я снюсь и когда сбудусь? А если это сон снится мне, то кто тогда я, если не Ясон? У меня есть только тире и совсем не осталось отточий.

Черчу полыми пальцами - --- - вместо СОС на песке пустоты.

Продолжить по лабиринту сознания

Глава 20

— Представляешь, я только сейчас понял, что мы теперь ведь сможем нормально пообщаться втроем с Тотом, без этих перемен, которые я испытываю, когда говорю от его имени, -встрепенулся Моргунов после некоторой паузы в разговоре, которая возникла у них с Моргуновой как только они затронули тему фашизма и греческих мифических персонажей.

— А? Что? Извини, я тут погрузилась в этот долбаный океан материалов и мнений, которые накоплены по теме Пасифаи.

Моргуновы все еще едут свой минутный отрезок дороги по пригороду на рычащем гелентвагене, все также лихо, словно на бандитскую разборку или словно на спецоперацию, или куда там еще положено ездить гелентвагенами.

Моргунов понимает, что вся эта лихость движения, и рык двигателя, и разбегающиеся попутки — это игра его воображения.