Отверженный

Семь лет назад, дворянская дума полагала, что посадила на должность кесаря мальчишку из древнего человеческого рода, удобного и безобидного, а в итоге получила жёсткого независимого политика, у которого неизвестно что на уме, и которому быть у власти ещё три года! И вот это меня волнует намного сильнее, чем то, что у орков больше одарённых!

— Твоё право, Николай, волноваться по тому поводу, какой сочтёшь нужным. Но оправдывать усилением власти кесаря отказ от сына — это смешно.

— Не забывайся, Володя! — глаза князя Седова-Белозерского на секунду вспыхнули синим.

— Лишь безграничное уважение к твоему отцу и всему вашему клану, да факт женитьбы на твоей сестре остановило меня сейчас от того, чтобы не потребовать у тебя сатисфакции! Ты ходишь по грани! Второго такого оскорбления я не прощу!

— В моих намерениях не было тебя оскорбить. Ты знаешь, как я уважаю и тебя, и твой род. Именно поэтому я так переживаю за твоего сына…

— Довольно! — прервал шурина Николай Константинович. — Мы закрыли эту тему!

— Ты прав, закрыли, да и мне пора.

Благодарю за уделённое время!

Князь Волошин слегка преклонил голову, развернулся и покинул кабинет. А хозяин кабинета без единой эмоции на лице дождался, пока за шурином закроется дверь, и лишь после этого дал волю чувствам, сжав кулаки. Курительная трубка, находившаяся в правой руке, мгновенно покрылась изморозью, будто её окунули в жидкий азот, и рассыпалась в порошок.

— Твою мать... — совсем не как аристократ выругался князь Седов-Белозерский и посмотрел на руки.

Ладони Николая Константиновича тоже покрыла изморозь, а глаза приобрели насыщенный синий цвет — одарённый пятого уровня злился и не мог совладать с эмоциями, что было для него непривычно.

Решив не держать отрицательные эмоции в себе, князь собрал всю негативную энергию в большой искрящийся энергетический шар и швырнул его в камин — тот разлетелся на кусочки. Пол и стены вокруг камина обледенили, но Николая Константиновича отпустило. Он выдохнул и пошёл к шкафу за новой трубкой.

Глава 6

Март в год моего шестнадцатилетия выдался холодный. Если поначалу мне удалось согреть Милу, что она даже перестала стучать зубами, то примерно через час трясло уже нас обоих. И когда наконец-то баню покинула молодая парочка, мы уже практически примёрзли друг к другу.

Уходя, они закрыли дверь снаружи на ключ, и это означало, что, скорее всего, внутри никого не осталось. Второе радовало, а вот первое — нет.