Лунный ребенок

Потом сложил руки, вот так, — монстр скрестил на груди толстые лапы, больше похожие на слоновьи ноги, но с мощными чёрными когтями.

— Какие, мать его, браслеты? — Кейр покосился на свои руки. Потёр друг о друга озябшие ладони. На запястьях голубели синяки, но они там держались уже неделю после последнего визита в семьдесят третий полицейский участок в Бруклине, так что сверхъестественного в этом не было абсолютно ничего.

И вдруг он вспомнил.

Точно... ведь действительно были же браслеты! Два тоненьких золотистых браслетика, которые он никак не мог запихнуть в карман, так что пришлось нацепить их на себя.

Кейр аккуратно отставил в сторону пустую бутылку.

И скрестил руки на груди.

И ничего, конечно же, не произошло.

— Теперь сожми кулаки и подумай о звере, — хрипло велел Вельз.

Подумать... о звере?

...мощные, покрытые шерстью лапы и широкие ступни с блестящими короткими когтями. Глядящая на него из отражения жуткая лобастая башка, похожая разом на волчью и на медвежью.

Кейра внезапно начало знобить. В запястьях отчаянно забилась кровь, как будто их туго-натуго перетянули леской. По всему телу прошла вибрирующая тонкая дрожь, и он вдруг понял, что ему делается тепло, очень тепло, как будто бы он сейчас лежит, раскинувшись голышом на деревянном помосте с видом на океан где-нибудь на Брайтоне (можно подумать, он действительно делал это когда-то!), и нежится в лучах жаркого летнего солнца.

Твою мать, что за бред?!

Кейр заставил себя открыть глаза, отвлекаясь от жаркой, сладко-терпкой неги, окутавшей сознание. Центральный парк вокруг внезапно перестал быть тёмным. Листья деревьев замерцали сдержанным теплом, и земля под ногами вдруг тоже сделалась тёплой, пульсирующей и живой. Он бросил взгляд на монстра — нет, тот совсем не изменился. Стоял рядом, грыз зажатый в лапах сук, смотрел на него, моргая жёлтыми глазами, и молчал.

И мозг работал очень чётко, несмотря на выпитый только что алкоголь.

Кейр сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и осторожно посмотрел на свои руки.

Покрытые чёрной шерстью руки с длинными обезьяньими пальцами.

Потом он прикоснулся пальцами к лицу.

...чёрт побери, если это всё глюк — то какой-то страшно последовательный глюк.

И тут монстр снова заговорил. Голос его тоже как будто изменился, речь стала гораздо ровнее:

— Ты теперь тули-па́. Тули-па — это твой зверь... хр-р-р... его сила. Его ярость.