Лунный ребенок

Здесь никогда не бывало абсолютно темно, но Тим подозревал, что всё дело в зрении тули-па, том же самом, что позволяло ему различать свет в глубине океана.

— Дна там нет, мать его, совсем, — отфыркиваясь, сообщил вынырнувший Кейр. — Крутое местечко, ага? Чего у них тут только нет... А ведь над нами сейчас, наверное, миль шесть воды, прикинь? А может быть, и семь.

— Я не умею в милях, — напомнил Тим.

— Ой, да и чёрт с ним... — Кейр махнул рукой. — Не хочешь окунуться?

Тим покачал головой:

— Вот ка-ак выплывет какая-нибудь гадина сейчас.

.. Как этот, у Вельза...

— Который на рыбу-чёрта похож? Это Йа́мму, кажется. Или Абу́ми... Да не, они оба воду не любят. Они же вообще у него эти, как его... воздухоплавающие.

— Ну, значит другой какой-нибудь...

Вода была почти пресной, по её поверхности бегали крошечные световые блики, а дальше, в глубине, она становилась густо-синей, как чернила для авторучки. В воздухе пахло йодом, солью и почему-то жжёным сахаром.

— Да ты серьёзно стремаешься, что ли? Кто тебя тронет, бро.

А тронет, так ты его это... голову откуси, — Кейр подтянулся на руках, выбрался из воды и уселся рядом с Тимом, ухмыляясь. Он вообще выглядел отчего-то страшно довольным жизнью. — А вообще, они же низшие, слабаки, да? Не то что, например, Вильф. Помнишь, как он Вельза отделал? — азартно спросил он.

— Если честно... у меня от этих двоих до сих пор мурашки по коже, — признался Тим.

— Ну так естественно, — кивнул Кейр. И продолжил уже несколько серьёзнее. — Они же намного ближе к Владетелю, чем мы.

Ближе только Сегун и донья Милис, наверное. Когда-нибудь и мы станем такими. Настоящими тули-па.

— Да... Наверное, — задумчиво сказал Тим.

Как и предупреждала Правительница, Тим очень быстро потерял счёт времени, проведённому в Цитадели. Но это ему ничуть не мешало: наоборот, ему по-своему нравилось это сюрреалистическое безвременье, в котором от него наконец-то никто ничего не хотел, и можно было просто побыть в этом странном, вымороченном месте... наедине с самим собой. Тим даже не догадывался прежде, насколько мучительно ему этого не хватало до сих пор.

Человеческое тело здесь казалось условным и не совсем настоящим, словно картинка в компьютерной игре. Даже одежда не пачкалась и вроде бы даже не мялась, всё время возникая из ничего заново, как только Тим возвращался из зверя — именно та, в которой он себя представлял в момент возвращения. «Стабильная и изменяемая материя... Материя, управляемая мыслью», — так, кажется, объясняла донья Милис.