Мрачные сны Атросити

Пришлось взять тарелку с сомнительной жижей, отдаленно напоминающей кашу, и встать рядом с бродягами вокруг бочки, огонь в которой погасили сразу же, как только еда приготовилась.

Все они вели себя так, словно ночью ничего не случилось. Будто не было никаких полицейских, оставивших на берегу фотоловушку. Щербатый тут же сообразил, что к чему, и сразу после отлета патрульных решил образовавшийся вопрос. Он прокрался в слепую зону камеры и тыкнул ее палкой, так, что она уткнулась линзами в землю. Теперь ее датчики не могли уловить движений, выводящих ее из режима сна.

Главное – не подходить к этой штуке близко, не шевелить камни, на которых она лежала. Но Марку эта вещь все равно не давала покоя.

– Помните осень? – вдохновенно говорил обросший мужчина не старше сорока лет, с соломенного цвета волосами и фингалом под глазом. – Это таинственное время, напоминающее природе о том, что пора отдохнуть.

– Отвратительный сезон, – сморщила нос высокая тощая женщина в теплой вязаной шапке, ковыряя ложкой в металлической тарелке.

– Он похож на старость.

– Нет же. Это знак, что вскоре все начнется заново.

– Это знак конца.

Марк не был ни на чьей стороне, но этот спор воскресил в его мыслях образ зеленых деревьев, чуть тронутых ржавчиной, золотом и румянцем. В конце лета бывало не менее холодно, чем в начале осени, но почему-то именно осенние холода дарили деревьям удивительные краски. Это выглядело оправданием осени перед тем, как утопить мир в промозглых дождях, но Ива очень любила это время.

Она всегда надевала желтый дождевик, чтобы быть похожей на осенний лист, и в резиновых сапогах смело бегала по лужам, словно все еще училась в средних классах. Быть смешной она не стеснялась. Даже когда ветер ронял все листья на землю, чтобы после их втоптали в грязь, и мир чернел, она оставалась радостным осенним листком. А затем выпадал снег, и тогда осенняя хандра, которой страдал Марк, отступала, похороненная под снежным ковром. Он и не замечал, как Ива помогала ему преодолевать самое ненавистное время в году.

Теперь же все было одинаковым. Ни осени, ни весны, ни зимы, ни лета. Лишь странное, душное и сухое, ни морозное и не горячее, а какое-то… никакое. Как бледное дневное солнце, которое не слепило и не грело. И постоянный ночной холод.

В потоке мыслей Марк и не заметил, как в его руках оказалась царапанная эмалированная кружка, дымящаяся моховым напитком. Теперь бродяги вспоминали о том, как до Гражданской во дворах резвились дети.