Дочь Обратной Стороны

 

      Прикусив готовую сорваться с языка колкость, я понимающе кивнул. И то верно. Пусть ерепенится сколько угодно, лишь бы держалась бодрячком и дальше. С меня-то не убудет.

       А спустя ещё буквально мгновение вместе с пикирующим с неба снегом, на нас градом посыпались и неприятности.

      Первой неладное, к моему изумлению, почувствовала Вита. Она внезапно остановилась и, опустив голову, сказала:

       - Не хочу выглядеть глупой, но, по-моему, я слышу какие-то странные звуки.

Ты разве ничего не слышишь? Ну, как будто стрекочет сверчок. Только очень большой. Смешно, да?

       - Сверчок? – я застыл как вкопанный.

       - Скорее всего, я ошибаюсь, но эти звуки доносятся оттуда, - Вита ткнула пальцем влево, указывая на подбирающиеся к дороге заросли искорёженных, словно поражённых неведомой болезнью, деревьев, усыпанных мокрым снегом как сахарной пудрой. – Что это, Эрик? Птицы? Было бы здорово увидеть их!

       Я весь подобрался, прислушиваясь, и где-то на самой грани восприятия, доступного человеческому уху, услышал тихий перестук сыплющихся камней, шорох и….

Верно. Едва различимый треск. Стрекотание сверчка, как сказала Вита.

        Я знал только одно существо, которое при передвижении способно издавать такие странные звуки. И это был не сверчок-переросток.

        Веретенник.

       - Ну у тебя и ушки, девочка, - процедил я сквозь зубы, отводя в стороны полы плаща.

        - Ага! – радостно заулыбалась Вита, довольная моей похвалой.

        - Чтобы не случилось, стой за моей спиной и не вздумай даже на полшага отойти от меня. Поняла? Я спрашиваю, ты хорошо поняла меня?

         - А что… – улыбку девочки моментально сдуло.

         - Стой за моей спиной и не высовывайся! – гаркнул я, разворачиваясь к подёрнутой снегом горной гряде.

Странные подозрительные звуки приближались и усиливались.

          - Не надо орать на меня! – в большущих глазах Виты заблестели обидные слёзы.

          Но у меня уже не было времени рассуждать о том, насколько глубокую душевную травму я нанёс ей, накричав.

       Они преследовали нас. Теперь в этом у меня не было ни малейших сомнений. Они.