Бабушки - не то, чем они кажутся

Я уже видел подобное в кино, выглядит тупо. Вот не хотелось бы выглядеть идиотом, тем более перед смертью.

Губки Оксаны ускорили свой забег, то за белоснежные зубки, то наружу, то будто пускали волну. Нетерпение…

— Что может быть глупого в столь возвышенном порыве, по своей воле отправиться в Вальхаллу? Вот сколько ты уже здесь маешься сверх срока? Сорок? Пятьдесят? Шестьдесят лет? А ты не думал…

— Господа, давайте уже начнем? — сказала робким голосом Оксана, но не была услышана.

— Не-не-не, подождите. Все должно быть обставлено правильно, не спорю, — ввязался в разговор Батыр.

— Но вот не хочу, чтобы все было настолько по-немецки.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я — татарин. Мне не с руки уходить в ваши Вальхаллы, Аиды, Мордор, или как вы их там зовете. Я вот вообще не верующий. Просто понимаю, то, что со мной происходит — противоестественно, и хочу это закончить. Полицай — не полицай, а цай-цай, и все отрицай. Так у нас в отряде говорили. Короче, меня не устраивает.

— Мужчины?

— Что значит «отрицай»? Это как понимать? Ты по миру бродишь уже почти сотню лет, а выглядишь на тридцать.

Как ты можешь отрицать Вальхаллу и божественный промысел? Да и вообще, уходить по собственной воле — это честь и чистой воды искусство, и не только в Германии. Вспомним хоть римлян, или тех же самых японцев. Почитай Юкио Миси…

— Давайте начем уже, а?

— Книги на то и книги, чтобы обычное делать историческим, убогое — делать искусством. Сплошное самооправдание.

— Нет, давай все же вспомним Юкио Ми…

— Мужчины, хватит, я про-шу-вас — Оксана дрожала.

Ее руки задвигались, как на пружинах. Она переминалась с ноги на ногу, как боксер на ринге, отчаянно ожидая ту решающую долю секунды для идеальной атаки. Она готова. Готова! Прямо сейчас! В этом раунде! Прямо тут упасть в нок-аут, выпустить последний пар из ноздрей в пыльный пол. — Я не могу уже! Дайте сделаем! Ну что вы за вурдалаки-то такие!?

— …симу. В его повести «Патриотизм» все подробно описано. Все противоречия и терзания офицер оставляет за дверью, и все что у него есть — его честь и долг.

И именно таким он и уходит в иной мир.

— Я же тебе говорю, это все книги. В реальности так не…

— Не могу я больше! Да пошли вы!

На этой фразе Оксана издала истошный крик, как в лучших классических скримерах, схватила наган, вставила дуло в еще визжащий рот, слегка провела по отверстию мокрым языком, и, в долю секунды, ее мозги разлетелись на стене за ее спиной. Несколько ошметков ее плоти долетело до бара, и приземлилось на стойку.