Воронов дар. Изнанка прошлого

— Наверное... — начал я, решив переключить внимание мамы с обыска и графини Фонберг. Недоговорив, твёрдо направился к окну, открыл его и поправил решётку, насадив на остаток верхнего болта. Теперь, если не приглядываться, решётка смотрится целой. Затем я повернулся к маме и закончил мысль: — вероятно, отец сердится из-за дуэли.

— Дуэли? Какой дуэли? — удивлённо вскинула она брови, но в тот же миг в её голове возникла догадка и она произнесла: — Та рана у тебя на ноге...

Мать в ужасе уставилась на меня, прикрыв рот рукой.

Я невольно взглянул на колено, оно практически затянулось, остался лишь розовый небольшой шрам. Невольно порадовался тому, что и регенерация вернулась.

— С кем была дуэль? — спросила мама, оторвав меня от лицезрения собственного колена.

— С Бориславом Григанским, — нехотя ответил я, прекрасно понимая, как на это отреагирует мать.

— Но зачем? Я не понимаю... Яр?

Я не ответил. Не знал, что говорить, потому что никакой бы ответ её не удовлетворил. Поэтому я снова решил сменить тему:

— Неужели отец не рассказал тебе и про то, что мы знаем, кто подослал тех людей, которые напали на меня у бабулиного особняка?

Мама медленно качнула головой:

— Нет.

Я устало вздохнул.

— Расскажешь? — осторожно спросила мама.

— Это сделал Глеб Быстрицкий по приказу Родомира Григанского.

— Но... но зачем? — мать ошеломлённо уставилась на меня.

— А об этом тебе лучше спросить у отца. Думаю, он не одобрит, если я тебе об этом расскажу.

Мама разочарованно поджала губы и отвернулась.

Какое-то время мы молчали, пока мама не сказала:

— Теперь у тебя так много секретов от меня. А ещё полгода назад ты мне всё рассказывал, — она грустно улыбнулась: — Ты ведь не назло нам всё это делаешь?

— Нет, — мотнул я головой.

— А мне почему-то кажется, что это бунт, — по-доброму взглянула она на меня и ласково улыбнулась, но тут же грустно вздохнула: — Это моя вина.

Мама не смотрела на меня, с её лица не сходило выражение беспокойства, и ей явно хотелось выговориться:

— После того как пробудилось проклятие, Игорь слишком давил на тебя.

И вот чего мы добились — ты стал замкнутым, ты стал совсем другим. Это я виновата.

— Ты ни в чём не виновата, ма, — попытался я её успокоить, подошёл и приобнял за плечи. — Всё будет хорошо, вот увидишь, вскоре всё наладится.

Мама взглянула на меня, грустно улыбнулась, погладила по щеке.

— Мне бы очень этого хотелось, слишком много происходит всего, слишком много проблем.