Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию. Междукнижие

— О своём, о женском, — хищно, с томной хрипотцой отмахнулась женщина, стремительно поднимаясь по крыльцу и стуча в прикрытую дверь.

— Фёдор! Фёдо-ор!

На её зов домовой вышел не сразу. Остановился на пороге, поставив на пол маленькую котомку, рядом пристроил перевязанную верёвкой стопку книг.

— Зачем кричишь?

— Фёдор... А пойдём ко мне жить? — огорошила всех присутствующих Лана, плотоядно разглядывая бритое лицо последнего из Гашковых-Охольских.

Тот изобразил усмешку.

— Я тебе не Шарик, ты не Дядя Фёдор.

— Не спорю.

Дядя Фёдор — ты, — ласково согласилась специалистка по древним фолиантам. — У меня много книг, приличный дом, а мужской руки нет.

— Вон, двое, — не повёлся домовой, указав на инспекторов. — Выбирай любого.

— Мелковаты, — женщина переместилась в сторону, будто открывая проход и признавая право хозяина идти, куда ему вздумается. — Один призрак, второй...- тут она вздохнула. — Слишком юн. Я ведь тоже не девочка. Мне уже за... кг-м... вполне взрослая.

— И пьющая, — сурово обрезал Фёдор, морщась от свежего выхлопа, причудливо смешавшегося с вчерашним перегаром.

— А кто не пьёт? — потупилась Лана, превращаясь в такую скромницу, что и Сергею, и Антону захотелось проверить зрение. Точно ли они видят то, что видят?

Домовой тоже не поверил в такую сногсшибательную метаморфозу, однако предпочёл в споры не вступать, а ответить обтекаемо:

— Я подумаю.

Заявление Лану не устроило категорически. Лучась добродушием и нарочитым смирением, она провела отточенный, короткий прямой в челюсть не ожидавшему такой подлости Фёдору.

Голова домового дёрнулась, ноги подкосились, и бедняга, второй раз за день попавший в глубокую отключку, принялся заваливаться на пол под нежное:

— Выделываться он собрался, характер показывать... Я тебя накормлю, напою...

— Ты совсем сбрендила?! — возмущённый Швец шагнул навстречу беспредельщице, намереваясь устроить ей разнос. Напарник его поддержал, встав рядом.

— Стоп! — требовательный окрик за спиной заставил обоих инспекторов обернуться.

Возмущалась Маша. Расставив ножки пошире, она грозно шмыгала носом, покачивая в ладошках где-то подобранную палку размером в полтора её роста, устойчиво ассоциирующуюся с обломком оглобли.

— Не мешайте скромному женскому счастью, изверги!

— Так Лана его бьёт, — растеряно протянул Иванов, обалдевая от такого поворота. — По морде!

— Не бьёт, а приручает! — парировала кицунэ с глубокой убеждённостью в собственной правоте, причём вполне трезво и осмысленно.