Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию. Междукнижие

— Ну ё... — безнадёжно вырвалось у Серёги вместо финального аккорда.

Чем ещё пронять обеих бунтарок — он не представлял.

Женщин, что называется, переклинило до той степени, когда возражать им бесполезно. Аргументы они не воспринимают, логику игнорируют, рассудок без сожалений меняют на сиюминутное потакание собственным желаниям.

На ум почему-то упорно шло сравнение с баранами, методично и тупо бьющими головой стену.

Драться же с борцуньями за бабье счастье не хотелось.

— Тоха, — нерешительно обратился Сергей к напарнику.

— Твоё мнение?

— Э-э-э... Не знаю, — вернул тот обратно право принятия решения, по ходу извлекая сигареты с зажигалкой. — Про такое Карпович не предупреждал. Мордобой — это в полицию.

Намёк инспектор схватил на лету.

— Он же его отпустил? По всему, дальнейшая судьба Фёдора предоставлена самому Фёдору. Пусть сам и разбирается. Заявление о похищении я не получал, а...

— Да хрен с ним! — оборвал невнятные самооправдания призрак. — Будем считать, что искупает ударным трудом прошлые прегрешения.

Запишем как исправительные работы... Лана! У тебя термос совсем пустой, или хоть что-то осталось?

***

Они сидели на кухне и пили чай.

Какая-то нудная драма, — позёвывая, сказал Серёга. — Заговоры, дрязги, нашёптывания, взаимные обидки, месть спустя десятилетия... Со стороны послушать, не вникая — в одних фамилиях запутаешься. Гашковы, Трухины, Жижины, Охольские — радует, что схему связей (**) рисовать не пришлось!

— Пасть захлопни, — грубовато оборвал Швец.

— Это для тебя нудно, а для участников — история длиной в жизнь. Её в пять минут не втиснешь. Помнишь, в школе биографии учили? Поэтов или римских императоров?

— Помню.

— Там на великого человека отводилось, в среднем, двадцать строк. Редко — страница. И ты в эту страницу хочешь втиснуть огромную вереницу событий того времени? Тогда уж можно вообще упростить до «родился, жил, умер» ... Вникай, Серёжа, вникай. Из таких вот, неприметных эпизодиков и складывается биография. Твоя в том числе.

Если не дошло, повторяю: события, о которых, как ты говоришь, нудел домовой, происходили на протяжении с 1919 по этот год. С перерывами, правда, но прикинь зазорчик!

В таком ракурсе эпопея Гашковых-Охольских смахивала на мыльную оперу с затянутым сюжетом, и Иванов, отхлебнув чаю, выбросил её из головы как отработанный материал, напоследок заметив:

— Про то, что Карпович артефактик в могиле проморгал, помалкивай. Иначе сгноит за уязвлённое самолюбие.