Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию. Междукнижие

Подходить остереглись, в траве от греха укрылись, но признали одного из бредущих рядом с телегой — тутошний, по весне погулять приходил к родне, хвалился, что в реестровые записан. Угощал всех, не скупясь, мошной гордо тряс.

... Ключима узнаваемое не скрывал, доверяя людям понимать, для чего всё...

С разбойниками приметили и непонятного человека. Собой худ, сед, держался наособицу, без сабли или иного вооружения. Единственный, кто, помимо возниц, ехал, а не мерял землю в чужих сапогах. Подле него держался то ли сын, то ли холоп молодой, юркий.

Другой дозор почти тотчас наткнулся на избы, откуда живых пригнали к реке умирать.

***

С утра гонец, увиденный случайно, донёс о новых убиенных. В двух днях пути по дороге на Смоленскую сторону и вбок недолго. Приметы совпадали. Мертвецы отдельно, начинка человечья — отдельно.

Не мешкая, сорвались туда. «На лошадях всяко скорее, чем на телегах» — бодрилась полусотня, пригибаясь в спешке к гривам. Ключима молчал. Прикидывал, хмурился. На редких остановках говорил со встречными.

Узнавал, что Зарудына погань скрывается от честных глаз. По глухомани идёт. Там, куда простому человеку без нужды забредать боязно. Там, где не людно... А таких мест развелось в избытке.

Вся жизнь тянулась в города, заколачивая родимые срубы крест-накрест под гнетущий вой забиваемой скотины.

Куда её, горемычную, девать? Кто бы ни наехал — заберут, сожрут, вместо платы хорошо, если по морде двинут. Могут и зарубить. В лес гнать тоже нельзя. Голодно по весне в лесу, беспокойно, хищника много.

Расплодился он с начала смуты знатно, отъелся на павших.

Поляки были уже почти привычны. На высокой ветке, у кромки дорожной, висел заколотый гайдук в испорченной одежде, без сапог, с почерневшими ступнями. Покачивался на ветру, свесив голову набок. Поблизости — важно расселись вороны. Кто на сучьях, кто повыше, на верхушках деревьев. Покаркивают сыто.

Каждый, кто мимо проходил иль проезжал, глядел на повешенного с опаской. Война не разбирает, кто свой, кто нет. Всех жрёт, лакомится.

***

У нового упокоения их ждал скрюченный в три погибели дед. Его прислали от здешнего воеводы, указать и рассказать. Покойных уже схоронили.

Сотник слушал не перебивая, сопоставляя виденное ранее с речами старика. То же самое. Мертвецов потрошили недалече от реки, где к воде спуститься половчее. Поблизости — отрок с содранной кожей, за холмом — тоже мертвецы, без изуверских изъятий нутра.

— Почему не на самом берегу разделывали? — раздумывая, сказал он.