Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию. Междукнижие

Кого посылать за подмогой — Ключима размышлял недолго. Двух наиболее молодых (а кого ещё?) и отрока с ними. Сами же, пешим ходом, людишек вызволять. Ежели не ошиблись, то каждый сможет с собой взять одного. Лошади надёжные, вынесут.

— Ты и ты, — уверенно указал он на избранных. — И ты... — на отрока. — Верхами к ближнему городу, там с докладом... сами узнаете, кто силу имеет. После — к нашим. Грамоту писать некогда, словесно управитесь.

Ничего не ответили гонцы сотнику. Попрощались со своими, обнялись, оседлали лошадей.

Беглый тихо грыз губы.

Далеко пройти воинство не успело. Из предрассветного марева во множестве показались Зарудыны прихвостни из ближних. Всех убили, кроме Ключимы. Ловко, знающе.

Как он потом понял по оговоркам — ждали дозорные лазутчика. Углядев, подняли старших, по следу прошли...

— А хочешь узнать, для чего я так зверствую? — жадный до чужих мук колдун вновь держал сотника за голову, выпивая жизнь.

— Ы...ыэ... — спица ворочалась внутри, острием прощупывая путь дальше, вглубь.

Дыхание спёрло.

— Жить хочу. Всего лишь… Вот ты мне жизнь отдаёшь, помирая помаленьку, а мне это тяжко, суетно, — мучитель чванливо погладил слипшуюся от слюны бороду привязанного, покровительственно похлопал по щеке. — Научен я отнимать отпущенное, но во всяком деле своя хитрость имеется. Могу либо через умучение долгое собирать, либо по своей воле отданное. С тем проще. Наложил на себя человек руки правильно — мне и радость. Поболе, чем с тебя выгода… Ты, мнится, мне, желаешь вызнать, в чём выгода?

Спица вонзилась под вторую ключицу, мешая в голове сотника день с ночью и тот мир с этим.

— Отвару более не дам... — покачав бурдюк на весу, обронил колдун. — Мало в тебе осталось. Испит ты почти до донца... Но про умения свои, долгим учением нажитые, поделюсь на прощанье. Запоминай, — Ключиме прилетел незлобливый, дурашливый щелчок по челу. — Надобно людям честь по чести сказать, что им помереть лучше, чем расправы лютой дожидаться.

И яду дать. И бусину костяную, мелкую, с бисерину. Заговорённую. Дабы проглотили. Она в себя заберёт лишнее человеку. Ему — смерть, мне — новые дни. Стар я... Мне на новый, прожитый годочек более дюжины чужих лет надобно. Нечестный счёт, ну да делать нечего, такова волшба. Меняю, помалу, собранное на своё.

Проговаривая, злодей лучился свежестью. Особо он не помолодел, однако и на ветхого старика походить перестал.