Der Alchimist

"

Я развернулась и направилась вниз по улице – туда, где между двумя пятиэтажками стоял каменный особняк. Ржавый флюгер предостерегающе скрипнул, когда я распахнула дверь и шагнула в полутемный коридор, пропахший крепким кофе и старинными книгами. Erchomai se esas. Будь, что будет.

Рабочая зона была безлюдной и пустой. Куда-то исчезла ультрасовременная мебель, вековые книжные полки растворились в воздухе. Остались лишь каменные стены, раньше запыленные, а теперь сияющие, будто были сложены не из серых булыжников, а из бриллиантов.

У окна, где я любила работать, стоял старый уборщик и поливал из лейки фикусы.

При виде его фигуры, возрастом не сломленной, а неизмеримо облагороженной, обрамленной золотистым ореолом, меня окатило волной ярости, и я накинулась на него едва ли не с кулаками.

– Это всё вы! Вы заставили Сашу меня забыть, вы убили Игната, вы…

Старик поднял взгляд – и я захлебнулась словами. Глаза его горели тем же огнем, что и Сашины, но не просто горели – жгли насквозь, не зная пощады и жалости.

– Я никого не убивал, – он опустил голову и снова принялся поливать фикусы. – И воспоминания чужие мне ни к чему. Своих хватает.

От его руки, сжимающей дужку лейки, волнами расходился пульсирующий свет. Фикус жадно тянулся к этому свету, беспокойно шуршал листочками и время от времени высовывал из горшка тонкие корешки.

Я воззрилась на старика в ужасе.

– Что вы такое?!

– Гораздо важнее, Steinmädchen, – он указал на меня пальцем, – знать, что такое ты.

Я ответила. И в конкретике простых слов попыталась нащупать рациональную опору для рассудка, но здравомыслие меня покидало. Голова кружилась, перед глазами плыли багровые пятна.

– Я Анна. Фотограф и потомственный журналист…

– Семьи Штайн, – он милостиво кивнул, – которая, как и семьи твоих друзей по коворкингу, осела на этих землях во времена ее оккупации австрийскими монархами. А в Австрию попала из мусульманской Испании аккурат в Реконкисту. Интереснейший был период, я хорошо его помню.

Тогда за перевод Библии на арабский, а Корана на латынь никто никого на кострах не жег. А европейский ученый и восточный суфий могли беседовать на равных, не опасаясь гонений. В интересные времена рождаются удивительные люди, Ханна. Люди-семена, которые из поколения в поколение ждут своего сеятеля.

Смысл его слов доходил до меня с трудом. В ушах шумело; мурашки бежали по спине, забирались за воротник блузки.

– Саша говорил, вас зовут Азя. Азя...