Книга вторая. Упрямый доходяга

Запихивали Каруса в вагон весело, с тем же освежающим матерком, с каким нас и встречали местные странные рабочие. Эльма тащила гигантского манула спереди, остальные, включая и меня, толкали сзади. Шкрасс басовито и негодующе орал, но постепенно запихивался. Мою новоявленную дочку пришлось оставлять с ним, дабы та оказывала на перед волосатого привереды успокаивающее влияние. Да и в целом была ответственна за его приличное поведение, так как если эта скотина попробует развернуться в вагоне, то кисло может стать… нам.

О финансовой ответственности за сохранность вагона желтоглазый меня предупредил.

Ну а меня засадили в крошечный закуток возле кабины машиниста. Вскоре поезд тронулся, предоставив мне возможность наслаждаться видом из крошечной форточки. Вид был предельно мерзок, представляя из себя всё ту же каменистую пустыню, поэтому я вовсю начал любоваться провожатым. Морду тот имел кислую, даже можно сказать, протокольную, но вот светящиеся органы зрения вызывали вопросы.

– Что у вас с глазами? – озвучил я свое любопытство.

– А у тебя что? – вредно ответил мужик, явно не желающий быть собеседником.

– Ну, я таким родился.

– А нас такими воскресили.

– Эк.. – задумчиво сказал я, по новой оценивая физические кондиции сидящего напротив меня… существа. Последнее следило за мной с вредной физиономией, расслабленно опустив руки между колен.

Светящиеся желтые глаза сильно фокусировали на себе внимание. Работая как источник умеренного света, они, тем не менее, частично скрывали черты лица, мешая рассмотреть кожную структуру.

Сейчас, получив подсказку, я присмотрелся получше, отмечая новые детали: кожа моего провожатого была лишена каких-либо пигментных пятен, волос или родинок, обладая при этом цветом, близким к матово-серому. Ранее отмеченная мной гнусность физиономии базировалась на том, что вся физиогномика полугоблина была гипетрофированной, идя от «точки» до «точки». На моих глазах он дважды изобразил отвращение, причем оба раза совершенно идентичным способом. Бессознательная микромеханика пальцев и «язык тела» отсутствовали напрочь. Сидящий передо мной вообще не делал никаких движений, свойственных живому организму помимо его, этого организма, волевого посыла.

– Ты воскрешенный мертвец, что ли? – куртуазно поинтересовался я, сдерживая ругательные, истеричные и иные порывы.

– Сам ты… недоубитый мертвец, – блеснул чем-то умным сидящий напротив мужик, – Таких как я называют некрогорожанами, но мы согласны и просто на «желтоглазых».