It was so / Это было так

Прямо как на картине «Утро в сосновом лесу», не хватает только бурелома и медведей. Постепенно туман рассеивался, а на небе заиграли краски.

– Ну, пойдем, что ли? – я закинул рюкзак за плечо.

– Куда? – равнодушно спросила Джеки, не трогаясь с места.

– А кто его знает? Куда-нибудь. Вот вроде тропинка, может к людям выйдем.

– К людям?

– Я же сказал – «может быть». И потом, стога делают люди, а не коровы.

Мы зашагали по чуть заметной в траве тропинке, разглядывая окружающий лес. Деревья как деревья.

И яблоки на березах не растут.

За день не случилось ничего интересного, кроме того, что к вечеру начал накрапывать дождь и нам пришлось провести ночь, прячась под раскидистой елью. Хворост в лесу был сырым, да ни к чему он был бы даже сухой – Джеки забыла захватить спички. Поэтому нам оставалось лишь согревать друг друга самим. К утру мы совсем окоченели и не выспались.

– Может мы не туда идем? – спросила Джеки.

– А какая разница, что туда, что сюда.

Мы больше не ссорились, потому что это было бесполезно.

Прошел еще день, и нам обоим стало страшно. Долго мы так не выдержим, еще пара ночей и кто-нибудь из нас обязательно простудится. И даже если все будет нормально, через день нам нечего будет есть, а еще дней через пять некому будет сдавать экзамены на летней сессии, потому что нами займутся кошки.

Тропинка бежала под нависшими ветками старых деревьев и была слишком узкой, чтобы двоим идти рядом. Летучая гадость спрыгнула откуда-то сверху и прямо мне на шею.

Слева.

Мне повезло, что одна ее лапа провалилась в карман рюкзака – она забилась, пытаясь высвободиться, и из-за этого впилась зубами не сбоку, в артерию, а сзади, чуть ниже затылка. Мы покатились по земле и неизвестно, кто громче мяукал – я или она. Если бы борьба затянулась, у киски было бы больше шансов на победу в бою один на один. Но нас было двое. Джеки сшибла ее палкой, попав перед этим пару раз мне по плечам.

«Кошка» лежала на траве и кошачьего в ней было лишь голова да хвост.

Перепонка между передними и задними лапами, как у белки-летяги, шерсти почти нет – просто бархатистая кожа, кривые длинные когти и клыки – даже мертвая она была страшной, а то, что близился вечер, делало ее еще страшнее. Наверняка, их тут было много – в ветвях слышалась еще возня и шипение, переходящее в глухой вой, но больше на нас никто не нападал.

Мы стояли и озирались по сторонам, постепенно приходя в себя.