It was so / Это было так

И узнал. Его лицо исказила гримаса и он, с отчаянием в голосе, простонал:

– Опять?! Элизабет!!!

А потом накинулся на меня.

– Ты, щенок, я же только что помиловал тебя, хотя мог отдать этому жирному псу! И это благодарность? – мне показалось, что он сейчас ударит меня. Но он не ударил.

Король продолжал ругать меня на чем свет стоит, и я хотел было все объяснить, но поймал взгляд королевы. Очень странный взгляд.

Я вдруг понял – что бы я ни сказал, король не поверит ни единому моему слову. А что бы вы подумали, застав у жены в спальне раздевающегося мужчину? И поэтому я молчал и только смотрел королю в глаза.

Наконец, он устал поносить меня и ушел, обнадежив:

– На рассвете тебя казнят.

Мы снова остались с королевой одни. Я сел на кушетку возле кровати. Ну и денек... Ее величество смотрела на меня и будто оценивала, на что я гожусь.

Я не годился никуда. У меня было препаршивое настроение, да и самочувствие соответствовало – меня познабливало, все тело болело и в голове как будто постукивали маленькие молоточки.

– Огорчены, герцог Рокфор? – королева присела рядом.

– Да уж! – Хмыкнул я, забыв про светские манеры – Еще бы не огорчиться, король по ошибке принял меня за вашего любовника и поэтому утром меня казнят. Вот смеху-то! Кстати, как у вас тут казнят? Вешают, топят или голову рубят?

– По-всякому. Но у вас еще есть время, чтобы не пойти на казнь невиновным. – Она испытующе посмотрела на меня.

Я обалдел. Это она мне?! Королева?!!

«А почему бы и нет» – подумал я – «Будет потом, что рассказать».

Я отвернулся от нее. Не то чтобы она мне не нравилась, как раз наоборот. И даже мое плачевное состояние не помешало бы. Но мне вдруг все показалось таким пошлым и мерзким, что меня даже передернуло.

Она мягко дотронулась до моего плеча.

– Забудем об этом, герцог Рокфор.

– Зовите меня просто Рокки – Я уже и сам привык к этому имени.

– Хорошо, Рокки. Давайте я перевяжу вас.

– Зачем? – Мне стало смешно – Утром ведь все равно «чик-чик» – Я провел пальцем по шее.

– Может и нет. Король отходчив. Я объясню ему все.

Я не верил, что из этого что-то получится, но согласился. Когда она закончила меня лечить, я уже мог называть ее Элли, и мы перешли на «ты» – право, даруемое смертникам. До утра было еще далеко, а спать мне не хотелось. То есть хотелось, но я не мог.

Элли сидела в постели, откинувшись на подушки и натянув одеяло до подбородка.