It was so / Это было так

Мне сказали, что кричал я страшно, как раненый зверь.

Потом я сидел в кабинете у самого главного их начальника. Они говорили мне что-то об ответственности, об опасности, о том, что я не имею права рисковать, что-то о ходе истории, а я сидел и думал, выдержит ли старый отцовский мотоцикл предстоящую бешенную гонку. Они говорили, что это не мое дело, что я не знаю многих важных вещей, а я вспоминал уже подзабытый маршрут до сердца пустыни.

Потом меня отвезли в город. Здесь больше делать было нечего и мне пришлось вернуться.

Я не смог открыть дорогу назад. Это было чудовищно. Не знаю, сколько времени я провел и в каких мирах. Помню только, что в одном шла война и земля дрожала от взрывов. Я задыхался в зловонных болотах на неизвестной планете и замерзал в бескрайних снежных просторах. Я видел пейзажи неземной красоты и чуть не погиб, оказавшись в открытом космосе. Бесконечной вереницей мелькали цвета, звуки, лица, фигуры, все смешалось и возник Хаос. И из Хаоса вспышкой света родился мир.

И все началось сначала. Новая круговерть.

И наконец, не знаю как, я прорвал этот круг и оказалось, что я стою на лестничной площадке перед дверью с номером из двух цифр – 67.

Я так и не постучал в Иркину дверь, хотя долго сидел на ступеньках этажом выше, привалившись к решетке, перегораживающей выход на чердак.

* * *

Я передумал. Сначала я хотел оставить эти записки дома, на своем столе, но теперь поступлю иначе. Я отправлю их Ирке. Может быть по почте, а может, попрошу кого-нибудь передать.

Несмотря на все ссоры и размолвки, и то, что порой мы даже не здоровались при встрече, она единственный человек, которому я хотел бы рассказать эту историю.

Сейчас, когда я пишу, рядом сидит Генрих и придирчиво следит за тем, чтобы я писал правду, только правду, и ничего кроме правды. Сегодня он, наконец, первый раз поел. Я возьму его с собой.

Я решил идти за Джеки. Может быть, это глупо и безрассудно, но я должен это сделать.

Она слишком дорога мне. Пусть это трудно и опасно так, что я даже не представляю себе, но вряд ли я смогу спокойно жить, зная, что где-то ей нужна моя помощь и ничего не делая.

Наверно, король Арчибальд был прав, когда говорил, что мужчине в жизни нужны три женщины. Та, для которой он совершал бы свои подвиги, и которая вдохновляла бы его, та, которую бы он любил, и та, которая любила бы его. И если все три соединятся в одной, то это и есть счастье.