Отверженный II: Выбор

Рассказал о моей оплошности и том, что я пытался всё исправить. Неизвестно ведь, при каких обстоятельствах я могу погибнуть, и как это будет выглядеть со стороны. Но нет ничего страшнее, если орден решит, что я оказался предателем и специально всё испортил.

— Сомневаюсь, что кто-то может так плохо о тебе подумать, — сказал князь. — Но я тебя понимаю. Можешь на меня рассчитывать в этом деле. Но лишь при одном условии.

— Условии? — удивился Самойлов. — Каком?

— Ты должен разобраться с этой проблемой до следующего собрания совета ордена.

И отчитаться на совете о её решении. Или нерешении. Собрание состоится через восемь дней. Если ты за это время ничего не сможешь сделать, то будем решать проблему все вместе.

— Согласен, — ответил граф. — Это разумно.

Хозяин кабинета посмотрел на часы и сказал:

— Должен напомнить, что через десять минут сюда придёт мой шурин, князь Волошин. Если ты не хочешь с ним встретиться, то…

— Не хочу, — перебил Николая Константиновича его гость. — Мы уже всё обсудили, и я не вижу причин дальше отнимать у тебя время.

Благодарю за понимание!

Мужчины пожали друг другу руки, и граф Самойлов покинул кабинет.

Князь Седов-Белозерский подошёл к окну и подставил лицо потоку прохладного воздуха. Нехорошие предчувствия терзали его душу, ему не очень-то верилось, что Самойлов сможет что-то исправить. Так, стоя у окна, Николай Константинович и дождался шурина.

Владимир Николаевич вошёл в кабинет в хорошем расположении, поприветствовал хозяина и тут же заявил:

— У меня немного времени, в час я обедаю в Новгороде с деловым партнёром, а туда ещё надо доехать.

Поэтому сильно тебя не задержу.

— Такой серьёзный партнёр, что ты ради него едешь обедать в столицу? — удивился князь.

— Мне туда в любом случае надо по одному делу ехать, так что я просто решил совместить полезное с приятным. Ты же знаешь, я в последнее время в Новгороде заключил довольно много контрактов.

— Я искренне рад за тебя, — сказал Николай Константинович.

— И у меня появляется в столице всё больше друзей, — добавил Волошин.

— Здесь порадоваться не могу, извини. Бизнес с людьми я одобряю, дружбу — нет. Ты это знаешь.

— Знаю, но мы не будем сейчас говорить о твоих предрассудках, — сказал Владимир Николаевич, поймал злобный взгляд хозяина кабинета, усмехнулся и добавил: — У меня есть для тебя новость, не знаю, хорошая или плохая, но она про твоего старшего сына!

— Он мне больше не сын, — мрачно произнёс князь Седов-Белозерский.