Я - циник. Магия и банды Токио

Сначала я направился к тому самому шкафу, где хранился кинжал. Вытащил его, подержал в руках. Отбросил и пошел на балкон. Там в маленькой тумбочке пылилась мягкая игрушка, подарок рано умершей бабушки. Тоже нет.

Тело без сожалений отбросило ненужный предмет, поднялось на ноги, побрело дальше, на кухню. Прямо к оставленной на кухонном столе записной книжке. Пальцы медленно, словно бы неохотно, открыли черный том, пошелестели страницами…

А затем я очнулся. Совершенно неожиданно для себя. Вот я сторонний наблюдатель собственного тела, а вот уже держу в руках черный фолиант и нежно поглаживаю пальцем кожаную обложку.

Ощущения получились двойственными: мне пришли эмоции сразу как от бывшего владельца тела, так и собственные, давно уже забытые воспоминания. Картины моего первого дневника, где я хранил все свои секреты, слились с восторгом Кано от подарка. Тут же по ассоциации вспомнились родители, долбанула горечь реципиента, пополам с моими личными яростью и стыдом, когда собственные предки, хохоча, комментировали интимные страницы моих записей.

Появилось, также, и третье чувство - невесомость, уютная мгла, тьма небытия. Тот краткий миг бестелесного существования, что остался в памяти души. Опыт собственной смерти.

Под давлением всех трех эмоций я бессознательно вскинул руки к голове, но почему-то вместо волос нашарил сухой корешок своего нового рейбуцу. Оказывается, том все еще оставался зажат в руке. Пальцы вцепились в него, а я сам вдруг осознал, что ритуал еще не завершен. Нужна привязка.

Я опрометью кинулся назад в коридор, упал на колени перед катализатором в центре фигуры, и осторожно, стремясь не пролить ни капли, вылил все содержимое бутылочной крышки на кожаную обложку.

Та моментально впиталась. Так легко и естественно, что я облегченно выдохнул. Значит все сделано правильно. Активация же духовного предмета автоматически завершила ритуал. Исчезло давление на мозг, заставив меня мычать от облегчения, ушло частичное онемение в пальцах, заныли мышцы, потускнели, а затем и вовсе стали истончаться линии геометрического рисунка.

Чертеж оставил после себя тлеющие на клеенке дыры, рассыпалась в прах крышечка из-под колы, а я сам покачнулся, взмахнул руками, а затем грузно осел на пол. Никаких сил не осталось, зато теперь я в полной мере мог ощутить собственный медиатор. Также свободно, как собственную руку или ногу.