За железной дверью

До прихожей, где висит куртка, два шага... «Удар» — в правом кармане... Кстати, если на то пошло, там и входная дверь рядом... Стоп! А вот этого не надо. Во-первых, неизвестно, в какую сторону крутить головку замка, а во-вторых — Маринка... Если он её оставит здесь, а сам сбежит... Нет, неловко.

Кирилл ещё раз припал к дверному глазку и сделал это зря. Должно быть, тот, снаружи, нечеловечески чутким своим слухом уловил его движение и, снова подцепив лист, рванул. Кирилла бросило плечом на косяк, Маринка со вскриком выпустила скобу и отлетела к боковой стене.

— Дер-жать!.. — натужно прохрипел Кирилл, понимая уже, что не удержит.

В тёмной неуклонно увеличивающейся щели между косяком и дверью воссияли два совершенно волчьих глаза и послышался злобный ликующий рык, похожий на отдалённый рёв немыслимо громадной толпы. «Русский бунт... — вспомнилось напоследок ни с того ни с сего. — Бессмысленный и беспощадный...»

Далее возник лёгкий, быстро усиливающийся звон, пылающие изжелто-зелёные глаза в чёрной щели дрогнули, расплываясь, — и Кирилл Скрыпицын, здоровый мужик, потерял сознание.

Ненадолго, на долю секунды. Дверную скобу он, во всяком случае, из рук так и не выпустил. Чуть позже, впрочем, выяснилось, что Кирилл и не смог бы этого сделать — пальцы свело...

***

В чувство его привёл железный гул захлопнувшейся двери. Кирилл попробовал вновь напрячь мышцы, но они были теперь как из ваты. Маринка (тёмный прямой силуэт) стояла рядом.

— По-мо-ги... — изнемогая, просипел Кирилл.

Мольба его осталась без ответа.

Некоторое время Маринка напряжённо прислушивалась к тишине в коридоре, потом молча протянула руку и включила свет.

— Всё, — безразлично сказала она. — Быстро сегодня...

Лицо у неё было измождённое и словно бы покоробившееся — особенно вокруг глаз. Губы сложены горько и брезгливо — как у старой алкоголички.

Отодвинула Кирилла от двери, что удалось далеко не сразу, и, нажав на скобу, протиснулась в коридор.

Олежка Волколупов лежал в полуметре от железного порожка.

Вдвоём они подняли его и перенесли на диван.

— Слушай... — обессиленно сказал Кирилл. — А чего ты с ним не разведёшься?

Маринка сделала вид, что не расслышала, и отвернулась.

— Что?.. Проспится — человек? — спросил он с усталой издёвкой.

Зря он это сделал. Очевидно, слова его явились той самой последней соломинкой, что переламывает хребет верблюда.

Маринка запрокинула искажённое лицо — и тихонько завыла, раскачиваясь. Потом медленно стала оседать на пол.