Воображалы

Он дотягивается до моей ополовиненной стопки и медленно её выцеживает. Свою он успел выцедить раньше.

— А нам уже терять нечего, — осипнув, кается он. — Так уже проштрафились, что грехом меньше, грехом больше…

— Месть главарям? — с интересом спрашивает собеседник.

— Да не совсем… — признаётся мой друг и вдруг вскидывает глаза. — Скажите… — В голосе его надежда, почти мольба. — Мы вам понравились?

Незнакомец озадачен.

— Н-ну… — растерянно тянет он. — В общем… д-да…

И Петя вокресает.

— Ну и всё! — торжествующе объявляет он и толкает меня локтем.

— Ничего они теперь с нами не сделают…

А Ницше-то — прав. Сколь же очарователен незримый узор на духовных чешуйках Пети, если ему сходят с рук подобные выверты и закидоны!

Незнакомец смотрит на нас и лыбится.

— Красавцы! — говорит он. — Куда там, к лешему, «Камеди клаб»! Вам, пацаны, на телевидении выступать надо… Только вот… — с сожалением продолжает он. — Доказательная база у вас хилая… Ну хоть бы мелочишку какую-нибудь… для подтверждения… Вот, скажем, официант… Что мне стоит вообразить его не блондином, а брюнетом?

Усомнившись, мы смотрим на светлоглазого светловолосого Митю, принимающего очередной заказ.

— Боюсь, не выйдет… — сокрушённо вздыхает Петя. — Я ж говорю, всё происходит на подсознательном уровне. Хотя… Сознание, подсознание… Иной раз они так перепутаются, что... Нет! — решившись, обрывает он сам себя. — Скорее всего, нет…

— Жаль, — звучно выговаривает наш собеседник. — Так мне хотелось оказаться творцом всего сущего, а у вас, пацаны, получается, ни одного козыря в рукаве… Да и с Атлантическим океаном вы как-то, знаете… перемудрили.

А вот относительно истории... — спохватывается и уточняет: — Того, что нам выдают за историю… — Он снова мрачнеет и начинает медленно грозить пальцем неизвестно кому. — Тут уже не домыслы — тут факты… тут заговор налицо…

Внезапно перст его замирает, и незнакомец, судорожно смахнув со стола ясеневый листок, встаёт — то ли поражённый внезапной мыслью, то ли что-то увидев.

Мы смотрим на него вопросительно. А он отбрасывает стул и, пошатываясь, идёт к выходу. На пороге оборачивается. В глазах смятение. Всё. Ушёл.

— Ты что натворил, Петя! — ору я, тоже вскакивая. — Расплачиваться-то теперь — нам!

Пётр смущён. Действительно, кажется, переборщил. И хорошо, если так. Хуже, если неизвестный проходимец терпеливо нас выслушал — и оставил в дураках.

— Ну... за первую-то выпивку рассчитался... — виновато бормочет Пётр.