Психушка монстров

– В магазин тебя в таком на порог не пустят, даже если пообещаешь сразу снять.

Отражение прикол не оценило, оставшись мрачным и нахмуренным. Выматерившись под нос, Эдик вернул тулуп на место и выглянул из комнаты. Ему было очень интересно, чем занимается Ксюша, и хоть девушка и попросила оставить её в одиночестве, но не может же она заставить Эдика сидеть безвылазно за закрытыми дверями. По поводу того, куда идти и что делать, особого плана у парня не имелось, но и сидеть в спальне, предаваясь унынию, - явно хреновая затея.

В доме царила ничем не нарушаемая тишина, аж в ушах звенело.

- Ксю-юш, - позвал Эдик, заглядывая в кухню, но там было пусто, только немытые после их общего чаепития чашки сгрудились на столе. «Потом прибраться надо», - промелькнула мысль, неожиданно очень хозяйственная, в гостях и всяких временных пристанищах вопросы нерасставленной по местам посуды обычно не особо волнуют.

В кабинете-гостиной тоже никого не было, и царил такой дубак, словно Эдик вышел на улицу, а не в соседнюю комнату.

- Вот же клуша, - буркнул парень себе под нос, имея в виду, конечно, гостью. Ну а кто ещё мог распахнуть окно и так оставить?

- Ксюша-клуша - даже рифмуется, - согласился голос Дубля откуда-то из-за спины.

Как перевёртыш подошёл, Эдик не слышал и аж подскочил от неожиданности.

- Я на тебя бубенчик повешу, как на корову, чтобы не шастал так бесшумно, - смутившись собственного испуга, пообещал он.

- Кто? Корова?

- Ксюша, - парень не поддержал подначку, ему хотелось узнать про девушку, а не устраивать словесные дуэли.

- Так ушла она, - пожал плечами Дубль, словно это вот так обыденно и даже скучно, что тут постоянно выходят из шкафов девушки, преследуемые маньяками, а несколько часов спустя покидают дом через окно.

- Куда? Там же толпа психов! – Эдика передёрнуло от воспоминаний.

- Ой-ой-ой, стра-а-а-ашно как, - перевёртыш очень похоже вздрогнул. Даже не копируя облик, он умел прекрасно подражать мимике и жестам. – Что уж там такого с тобой те психи сделали? Снежками закидали? Бедненький. А её киркой били – и ничего, не испугалась девица. Учился бы у лучших, сторож.

Эдик почувствовал, что щекам и шее становится жарко. Насмешка была вполне заслуженной, но беспокойство за Ксюшу только усилилось.