Психушка монстров

Пришлось остаться мокрым и сохнуть естественным способом, а от этого бросало в дрожь даже в тёплом помещении. Поэтому Эдик стремительно добрался до спальни и нырнул под уютное пуховое одеяло.

Последняя мысль, посетившая его перед провалом в пасть сна, была о том, что на этой простыне тоже неясно, кто спал и как давно ее стирали. Но обдумать это он не успел, потому что уже крепко спал.

- Ну что ты думаешь?

Дубль сделал ещё один глоток из фляжки псевдо-коньяка и с неприязненным выражением на лице отнёс её на место, в глубины стеллажа, за папки с историями болезней.

- А, Музгаш? Молчишь? Ну и молчи, гордый, ишь… Только с нормальными базаришь, да? А нами, психами, брезгуешь, эхх…

Перевёртыш явно привык болтать вот так, сам с собой или с бессловесным собеседником. Он развалился полулёжа на диванчике и продолжил:

- Думаешь, останется твой человечек? Согласится сторожем работать?

Демонический пёс что-то проворчал, устраиваясь поудобнее, как обычная домашняя собака на своей лежанке. Только очень крупная.

- Говоришь, согласится? Ну-у-у… поживём-увидим. Как он там сказал, про утро и вечер? При свете солнца станет ясно? Нет, не так…

Бормотание Дубля становилось всё менее разборчивым, черты лица Михаила Евграфыча постепенно рассасывались, обнажая истинный облик перевёртыша. И вскоре он засопел, уткнувшись в подушку тем местом, где должен быть нос.

По Музгашу столь однозначно не скажешь, заснул пёс или просто лежит, но весь дом в итоге затих, погрузившись в отдых и спокойствие.

Дрых Эдик долго, с наслаждением, иногда просыпаясь, чтобы перевернуться на другой бок или подоткнуть одеяло, поправить сползающую подушку, но эти краткие пробуждения даже не совсем возвращали его в реальность.

По крайней мере, ни одной мысли про страшные ночные приключения в голову не пришло, так же как и тревожного ощущения, что будильник уже должен звонить и звать на работу. Абсолютный покой, которого катастрофически не хватает любому современному человеку.

И насколько безмятежным был сон, настолько стрессовой оказалась побудка.

Тишину спящего дома разорвали крики, удары, какой-то страшный рёв, словно на полную громкость включили телевизор с дешёвым боевиком на экране.

- Сдохни, тварь! Сдохни! – надрывался громкий, пронзительный девичий голос. В промежутках между словами вклинивались звуки ударов, наносимых тяжёлым предметом по чему-то мягкому. Ответом служило странное то ли кряхтение, то ли ворчание, непонятно кем издаваемое – человеком или зверем.