Бука, стой!

Тоска, будто бы развеявшаяся за недели в компании с Лисой, вновь навалилась на Пашку с удвоенной силой. Он бы гораздо охотнее убегал от озлобленных тварей или даже нырнул в ледяную реку, чем вот так проводил часы с кем-то, не желающим с ним говорить. Хотя сейчас и он сам не знал, хотел ли диалога – голову сверлили недавние размышления и свежие страхи. Вокруг слизняка-времени плескалось чёрное озеро паранойи, волны которого временами захлёстывали Пашку с головой, не давая произнести накопившиеся слова.

Лиса была первым человеком после Михая, которому он мог доверять. Нет, не так – хотел доверять. Она была умной, понимающей, отважной, решительной, доброй… Красивой. Последнее не относилось к личным качествам, за которые на человека можно было положиться, но Пашка ничего не мог с собой поделать. Его тянуло к Лисе по целому ряду причин, но в противовесе существовала единственная, по которой он держал рот на замке. Что если Кукловод работал не один?

Что если спустя полгода после начала эксперимента он понял, что ему не хватает наблюдения изнутри? Что если он послал «крота», которого никто бы не смог заподозрить – чудесную, лучшую в мире девушку, якобы нуждающуюся в помощи? А на деле – собирающую данные и передающую их куда надо.

Что если Чат на самом деле безопасен, а Лиса требовала от Пашки информационного молчания как раз потому, что новые сведения могли бы принести реальную пользу? А в последние дни она только и ждёт подходящего случая, чтобы от него избавиться.

Это были злые, уродливые мысли, но Пашка не мог просто прогнать их усилием воли. Он без конца придумывал аргументы, почему Лиса никак не могла быть наблюдателем-лазутчиком, и сам же их опровергал. Если бы ситуация изменилась хоть как-то, если бы буки сделали очередной шаг, появился бы повод обсудить это и, возможно, задать ряд наводящих вопросов. Но время оставалось тем же отвратительным слизнем, и Пашка ничего не мог сделать, чтобы его ускорить.

На утро пятого дня пошёл настоящий снег.

***

- Паша, подожди, – услышав тихий оклик сзади, Пашка замер. Только сейчас он сообразил, что несколько минут переставлял ноги «на автомате», погружённый в подобие транса, без мыслей и восприятия пространства вокруг. «Идиот. Наткнулись бы на тварей – тут-то бы и пришёл конец.» Апатия последних дней становилась смертельно опасна. Он потряс головой, словно пытался избавиться от остатков застоявшихся мыслей, а затем оглянулся.