Белый волчонок

в жизни так стыдно не было.

Вот теперь верю. Вся злость на нее прошла сразу, как только отсмеялся. Теперь пора прекращаться издеваться, только если ее опять занесет.

— Признавайся, тебя из-за подобного фокуса к верховной отправили?

— Нууу... — отводит глаза и вдыхает, ясно. — Да. Я же... В общем у меня этого никогда не было! — выдает вдруг она. — И я даже не знала, каково это. Ну, когда... Понимаешь...

Да хтонь меня забери, этого мне еще не хватает! А еще над нами в парке смеялась. Ну конечно, никто лучше таксистов не знает, как управлять страной, а лучше девственниц - как получать оргазм.

— Слууушай, — я осторожно приобнимаю ее за плечи и веду к двери. — Ну, бояться - это нормально. Не надо торопиться.

Так, главное выпроводить девственницу из спальни. А то мы можем и местами поменяться касательно слухов.

Несу какую-то хрень про подождать и единственного неповторимого, пока отвожу к выходу.

— А можно мы с тобой... — неуверенно начинает Илена, когда мы выходим на улицу, отчего даже сердце перестает биться.

— Давай погуляем по вашему парку немного? Нужно немного в себя придти, перед возвращением домой. Отец злится на меня ужасно.

Выдыхаю облегченно и соглашаюсь. Девушка уже живее берет меня под руку и так мы и идем прямо по траве. Про себя усмехаюсь, зная, что деду как раз отлично видно нашу парочку. Ничего, пусть еще немного понервничает, полезно для чувства юмора.

— Ну и как мне теперь восстанавливать свою репутацию? — спрашиваю, совсем я профан в этих играх.

Меня мало волнует, что и кто обо мне подумает. Волнует только то, что публичность означает излишнее внимание. Которого мне, как раз, и не хочется.

— Тебе? — удивляется Илена, а ее веснушки светятся на солнце. — Ну приставала к тебе девчонка, разве парням такое не нравится? Наоборот же. А вот мне совсем плохо придется. Меня же теперь ни к кому не подпустят... И даже если с кем-то буду, ну встречаться, так все станут думать, что я заставила. А чтобы забыли, надо что-то такое натворить! Ну, в смысле, совершить.

Меня же теперь не то что в пустыню, на турнир обычный не пустят. Полная изоляция от общества, — она вздыхает. — Так решил Панаевский. Только к тебе и отпустили, извиниться.

— Сильно прессовал? — скучающе интересуюсь я, внутренне напрягаясь в натянутую струну.

— Да уж неслабо, — Илена вжимает голову в плечи, как от холода. — Меня спасло только то, что я всю ночь в истерике билась. Когда до него дело дошло, мне уже было все равно.