Белый волчонок

Я шарю руками по полу в поисках хоть какого-нибудь предмета. Металлический стул разлетелся и из его останков получилось бы отличное оружие. Но под пальцами только пыль и мусор.

Глаза выискивают в россыпи хлама мои амулеты. Я цепляюсь взглядом за мелкий уродливый артефакт. Тянусь к нему, до треска в суставах.

— Ты серьезно? — слышу удивленный голос сквозь гудение силы. — Твоя последняя надежда - это никчемное проклятие?

Меня начинает трясти от хохота. Никогда не следует недооценивать предсказуемость тупизны... Делаю рывок, шипя от пронзающей все тело боли.

Сжимаю холодный металл и отдаю ему ту каплю силы, что трепыхается во мне, как догорающий фитиль. Он дергается в руке, впивается в ладонь острым краем.

Этот укол я почти не ощущаю среди рвущей на части бури. И ничего не происходит. Ору, окончательно лишаясь голоса и втыкаю артефакт в ботинок Панаевского, пробивая до ноги.

Вскрик, давление сумрачной силы чуть отступает. Только для того, чтобы я успел сделать один вдох.

Напор прекращается резко. Вместе с ним отключаются все звуки, кроме одного. Нарастающее клокотание. Рык смертельно раненного зверя. Симфония моей победы в желудке безопасника.

Эх, жаль я не могу увидеть его охреневшую рожу, голову не поднять. В груди жжет от последней капли силы. Замечаю как он дергается, сгибаясь. Непреодолимая сила природы выносит его вместе с дверью. Панаевский даже не пытается ее открыть, выламывает телом и улетает на реактивной тяге.

Меня и самого скрючивает и я сначала просто ползу на четвереньках. Хватаюсь за дверной косяк, поднимаю себя на ноги и, ускоряясь своим падающим вперед телом, уношусь в противоположную сторону.

Мы, похоже, заслуживаем друг друга. Потому что ни единой живой души на пути к выходу я не встречаю. Не только я самонадеянный идиот.

Все, что могу - беззвучно ржать. Единственный мой боевой артефакт - пробивающий днище. Я заставил врага наложить в штаны.

Герой, которого этот город заслуживает, но не тот, который ему нужен. Смех булькает в горле, пока я бегу, спотыкаюсь сам о себя, падаю, поднимаюсь и снова бегу.

Город, ужаснувшийся с такого героя, окончательно стих, в самый темный час перед рассветом. Я готов рухнуть в первой попавшейся подворотне. Но надо убраться подальше.

Улица смазывается в мутные силуэты, я бьюсь плечом о фонарный столб, меня выносит на проезжую часть. Бегу прямо по ней.