Гонитель 2

- Валера! – всплеснул я руками, - ты когда успел барменом стать? И, что более важно, как ты уговорил Маришку покинуть её законные владения?

- Здравствуй, Никитос! – парень крепко пожал мне руку и широко улыбнулся. А я пребывал в шоке, впервые услышав от него слово «здравствуй». Небрежно брошенное «вечер в хату» обычно было одним из самых цивилизованных его приветствий.

- А ты растёшь, - уважительно кивнул я.

- Да не, - замотал он головой, - такой же, как был. Годов-то сколько стукнуло – перестал давно, м-мать.

- Ну да… так что там с Маришкой?

- А-а… она ушла готовиться. У неё ж это, как его... сольное выступление, м-мля. Так она сказала.

- Ничего себе!

А это действительно новость. Нет, тот факт, что суккуб играла на пианино, сюрпризом не был, но чтобы вот так, на публике – ни разу не видел. По крайней мере – в здравой памяти.

Расспросив Планта, я выяснил, что те видения с Маришкой, игравшей для меня на пианино, таковыми вовсе не являлись.

Карлос, оказывается, специально притаскивал инструмент в подвал, чтобы девушка смогла музицировать для бедного меня. Ведь музыка, умеючи исполненная суккубом, исцеляла душу. Так выразился Гоша.

- И когда случится событие?

- Прямо сейчас должна начать, - посмотрев в сторону настенных часов, сказал Щерба.

Свет в зале неожиданно потух, а прожекторы над сценой одновременно включились. Простучав каблуками, на подиум вышла Маришка.

В чёрном брючном костюме, белой рубашке и с распущенными волосами она выглядела уставшим офисным работником, случайно оказавшимся на сцене. Начала она сразу - без приветствия, поклона или хотя бы кивка.

Но, стоило ей заиграть - всё вокруг преобразилось. Осталась лишь музыка – нежная, ласковая. Казалось, любой посторонний звук может спугнуть её. От того не слышались более голоса или звенящие бокалы – все обратились в слух, хотели они этого или нет.

Маришка словно растворилась в мелодии. Тонкие пальцы суккуба, вторя изменчивому течению мелодии, скользили по клавишам плавно и нерешительно, словно боясь повредить неосторожным касанием.

Присутствовавшие застыли. Даже горделивые иезуиты, смиренно опустив плечи, были поглощены наполнившими зал звуками.

Музыка и девушка слились в одно и, околдовав слушателей, заставили забыть обо всём на свете.

Я тоже не мог отвести взгляд.