Гонитель 2

Взгляд лучился презрением. Маришка встала на проходе, вперившись куда-то в потолок.

- Проходи, отродье, - трескуче сказал кто-то позади неё, - или надеешься выиграть лишние секунды?

После нескольких коротких смешков, говорящий бесцеремонно толкнул девушку вперёд. У меня аж несуществующие кулаки сжались при виде мерзкого вида иеузитишки – плешивый и низенький, с мелкими крысиными глазенками, жадно осматривавшими Маришку с головы до ног. Ещё и язык без костей – не чета набравшим воды в рот сослуживцам. Главный, видать.

- Хочешь сама выбрать комнатку? – хихикнул он, - десять номеров, и всё дожидаются одну тебя! Иногда, может, и меня… что скажешь? Где будем вить любовное гнездышко?

Ответила суккуб лаконично – плевком в лицо орденца. И вновь принялась высматривать что-то на потолке.

Вопреки ожиданиям, он не разразился ругательствами или пощечинами – лишь прикрыл глаза и медленно протер скулу рукавом.

- М-м-м… - мечтательно закатил глаза иезуит, - агрессивная, красивая, а гордыни на десяток гесперов хватит.

- Кишка тонка, червь! – чуть не вырвавшись из рук тюремщиков, девушка почти укусила плешивого за нос. А тот увернулся с поражающей ловкостью. Наверняка обвешан артефактами.

- Какая и у кого кишка – время покажет, - внезапно потеряв интерес к заключенной, орденец развернулся к выходу, - а ты пока тут освойся, подумай. Может, расскажешь что-то интересное?

- Ты прекрасно знаешь, ублюдок, что ничего не скажу.

- Мда… – причмокнул он, - Михаил Павлович - сильнейший геспер, уж с этим я не спорю, милая. Но, как любили говорить мои коллеги инквизиторы – старое доброе калёное железо способно разрушить любые тёмные чары. Подход старый, я бы даже сказал – старозаветный. Но действенный же!

- И не такие пугали. Что мне до тебя? – с чуть различимым сомнением в голосе прошипела Маришка.

- А кто тебя пугает? – улыбнувшись, орденец потрепал девушку по щеке, - всего лишь размышляю вслух.

А после на меня обрушилась опостылевшая ледяная тьма, чтобы через мгновение развеяться. И вновь тот же коридор и те же стены, но перед взором облупившаяся решетка, через которую падает свет от единственной лампы. В тесной и грязной камере на полу лежит человек. Закрыв лицо ладонями, девушка сотрясается в беззвучных рыданиях. Одета в рваное сероватое тряпье.