Прогулки по крышам

Она прошлась по дорожке до небольшого журчащего фонтана. Платье тихо шелестело, задевая траву. Постояла, глядя на серебристые струи воды. И повернула голову, услышав странный звук. Поодаль, на одной из скамеек, кто-то сидел. Агата попятилась, собираясь уйти. И остановилась, когда звук повторился.

Уж слишком он походил на стон.

— Эй... — осторожно позвала Агата. — Эй, кто там?

Тишина. Агата осторожно двинулась вперед, готовая в любой момент кинуться наутек.

— Эй... вам что, плохо?

Человек сидел неподвижно, наклонившись вперед, и обхватив себя за плечи.

Белые пальцы резко выделялись на фоне черной одежды. Агата сделала еще шаг и замерла.

— Келдыш? — сказала неуверенно. — Учитель Келдыш?

Журчание воды — и тяжелое дыхание сидящего перед ней человека. Он не поднял головы, но из-под прядей темных, свесившихся на лицо волос, блеснули глаза. И закрылись.

— Учитель?

Если б он сказал хоть слово, она бы немедленно удрала обратно в зал. Но Келдыш так же молча откинулся на спинку скамьи — и лицо его попало в полосу света.

Бледное, мокрое от пота, с зажмуренными глазами, оскаленным ртом, из которого со свистом вырывалось дыхание... Сейчас бы никто не назвал его красивым.

— Вам плохо? — Агата шагнула к нему и бестолково затопталась на месте. — Что с вами? Я сейчас кого-нибудь позову!

Рука взметнулась и, схватив ее за запястье, резко дернула — так, что, ойкнувшая Агата шлепнулась на скамейку рядом.

— Сидеть! — хрипло приказал Келдыш. Так как он и не подумал отпустить ее, Агате оставалось только беспомощно наблюдать, как он корчится от боли.

Больше учитель не позволил себе ни звука, и от этого было еще страшнее — она сама на его месте уже орала бы благим матом. Через некоторое (ей показалось, очень долгое) время его дыхание начало выравниваться. Разжались пальцы. Потирая запястье, Агата тут же вскочила.

— Я же сказал — не надо никого звать!

Агата оглянулась. Келдыш даже не открыл глаз.

— Я сейчас, — торопливо сказала она. Смочила в фонтане платок, вернулась, и начала осторожно вытирать его лицо.

Келдыш вздрогнул, попытался отстранить ее — но теперь уже он был слишком слаб для сопротивления. Агата расстегнула ворот рубашки и положила влажный платок ему на грудь. Келдыш повернул голову на спинке скамьи. Сказал негромко:

— Мортимер, я ведь могу завтра возненавидеть вас за то, что вы здесь оказались.

— Ну... вам и стараться не придется особо, — утешающе заметила Агата. Что это? Смешок? Тело Келдыша содрогнулось от эха уходящей боли.