Прогулки по крышам

— Она всегда много болтает.

— Да я и не... — пробормотала Агата. То, что ее приняли за подружку этого взрослого красивого мужчины, было и смешно, и приятно. И одновременно стало страшно интересно — а с кем он тут бывал раньше?

До этого Агата не решалась задавать Келдышу вопросы. Но сейчас, когда она плохо видела его в полумраке, и он перестал — только на время, уверена, — отпускать язвительные замечания в ее адрес, Агата слегка осмелела.

— Вы любите столицу, да?

— Я здесь родился.

— А почему вы переехали в наш город?

Келдыш смотрел в темное окно.

— Меня отправили на легкий труд. В санаторий практически.

Это школа-то — санаторий? Что же за работа тогда у него была раньше? Агата собралась с духом.

— Это из-за вашей... болезни?

— Да.

— А что за...

Глаза Келдыша блеснули.

— Это не заразно, Мортимер!

Агата тут же умолкла. Вовремя принесли ужин — несколько полновесно загруженных тарелок. Агата ела, ела и ела, пока пояс просторных джинсов не стал давить на живот. Облизывая ложку, посмотрела на Келдыша.

— Пожалуй, это кафе — самое лучшее, что я вам сегодня показал, да?

— Так вкусно, — сообщила Агата. — А мы все посмотрели?

— За один вечер? Вам еще не надоело, Мортимер?

Ей не надоело — хотя у нее ныли ноги и слегка кружилась голова. Но вот ему наверняка надоело — она и слова не могла по-человечески, по-умному сказать, только ойкала, крутила головой и спрашивала: а это что? А еще сегодня она «тискалась» с Вудом и орала на учителя... при воспоминании об этом у Агаты сделалось такое несчастное лицо, что Келдыш рассмеялся:

— Ну, тогда едем дальше!

— Что вы помните о войне, Мортимер?

— Ничегошеньки.

— Совсем-совсем? — настаивал Келдыш.

Агата подумала.

— Очень тесно. Все кричат. Качается пол. У меня в руках Барсик.

— Барсик?

— Мой кот. Вернее, он не мой и наверняка не Барсик. Воспитатели сказали, что из подвала меня достали с ним в обнимку. Пытались отобрать, а я не отдала. Так и приехала с ним в приют. Он там прижился.

— А когда не приходил? — помолчав, спросил Келдыш.

— Я... — Агата сморщилась. — Я правда не помню. Это все воспитатели бабушке рассказывали. А она — мне. Я сидела в кровати, и никакими силами меня нельзя было уложить. Я все на что-то смотрела.

— На что?

— Откуда я знаю? Не помню...

— Совсем? — не отставал Келдыш.