Зомби. Город. Два скилла

Тот жадно хватал ртом воздух, стараясь накормить ненасытные мышцы кислородом вдоволь. Богдан, не сводя взгляда со врага, посмотрел на место разреза: повреждена подмышечная область, задев и руку, и грудную мышцу. Если бы не смещение корпуса в последний момент, меч пробил бы лёгкое.

- Что-ж, ты меня развлёк, но пришло время заканчивать. Ты слишком опасен, чтобы я мог рисковать. Знаешь, что это? - он достал из под разорванного плаща свиток, - Это "Высшая защита от физических атак"!

Богдан попытался телекинезом вырвать свиток у того из рук.

- Но-но-но, не забыл, что я блокирую воздействия телекинезом? А с этим... - он раскатал свиток, влил туда ману. Богдан ринулся в атаку, но не успел. Когда меч готов был очистить мир от эльфийской гнили, вокруг вспыхнул жёлтым всполохом высший барьер, сталь, обижено звеня, отскочила. Барьер расширился до двух метров в диаметре. Зам засмеялся, упиваясь своей силой, - ты вообще ничего не сможешь мне сделать! Каково это?! ЧУВСТВОВАТЬ, ЧТО ТЫ НЕ НАСТОЛЬКО ЖАЛОК, ЧТО НЕ СПОСОБЕН ДОТРОНУТЬСЯ?, - глаза его блестели жёлтыми искрами безумия, ядовитая слюна разлеталась во все стороны, костяшки рук то белели, сжимая голодный до крови меч, то наливались розовизной.

Внутри Богдана вспыхнула обида. На ту неведомую силу, что перенесла его сюда, разделив с родными; на эльфов, которым зачем-то понадобилась Лайосфиль, хотя их земли граничат лишь самым краем; на себя, за то, что не смог ничем помочь королеве, чем-то напоминавшую его сестру, оставшуюся там, в другом мире. Обиду океанской волной омыла злоба на своего заместителя, который предал ту, кого присягнул защищать.

Но нет. Как он мог предать, если никогда не был предан ей? А следом пришло спокойствие. Он понял, что настал его последний шанс исправить ситуацию, и если он не удастся, значит такова судьба - он сделал всё, что мог.

Он закрыл глаза, абстрагировавшись от безумного лепета, вспомнил всё, что знает из курса школьной физики; вспомнил, как Мишаня пытался вдолбить непутёвому другу знания об устройстве вселенной; вспомнил бесчисленные вечера, проведённые за совместным корпением над уроками.

Один - чистый гуманитарий, другой - технарь.

Воин раскрыл очи закалённого металла, и с мировым спокойствием наблюдал за упивающимся своей силой безумцем. Ещё секунду тот ничего не понимал, а потом до него начало доходить, что что-то не так. Воздух вокруг него нагревался и нагревался. Сначала торжество сменилось недоумением, следом - шоком, затем - неприятием, а после он завопил.