Черное с белым не берите

Он их не боялся, но и не панибратствовал с ними – его предупредили, что это чревато последствиями, и проверять он не стал, приняв ценное указание на веру безоговорочно.

В общем, армию Семен покидал чуть ли не с сожалением. Он едва не написал заявление на сверхсрочную службу, и только слезы матери его остановили от такого шага. И как же он сожалел, что из-за проклятой мечты выйти на большую сцену он никогда не сможет завести собаку! Ведь если бы вдруг его мечта исполнилась, то преданное, зависящее от него существо некуда было бы девать на время гастролей.

Казалось бы, чего проще было: перестать гоняться за синей птицей и жить как все, как живут другие – но Семен не мог. Он слишком много уже потратил душевных сил на то, чтобы добиться успеха, его мозг был настроен только на одну-единственную цель, и он упрямо этой цели старался добиться. Это обозначало, что он посещал музыкальные тусовки, участвовал в массовках, чтобы чаще мельтешить на глазах у режиссеров, и подавал заявки для участия во всем, что только мог.

Он просадил огромные деньжищи в поездках на фестивали, и несколько раз проходил в полуфиналы, но выше этого уровня ему подняться не удалось ни разу.

В общем, Семен уже предчувствовал, что он так и потратит свою жизнь на погоню за миражами. Это означало, что надо было во что бы то ни стало остановиться и соскочить с опостылевшего до зубовного скрежета бесконечного бега по одному и тому же кругу. В конце-концов он не поезд, и не трамвай, чтобы тупо утюжить рельсы туда – сюда, и снова в исходную точку.

Да, прощаться с мечтой было неприятно, но еще неприятнее было бы оказаться у разбитого корыта тогда, когда ничего впереди не будет, кроме напрасных сожалений. И сегодняшний день, пустой и безрадостный, способен был разве что упрочить Семена в намерении сделать стоп и свернуть в сторону.

«Поступлю на завод учеником. Или подсобником на стройку, – думал он, шагая от трамвайной остановки к дому. – Живу как вот этот пёсель, что который день ошивается возле входа в магаз в надежде, что дадут подачку, пока не попадет под облаву очередного собакоотлова и не покончит свои дни в удавке на шее…»

Почему Семену в голову явилась мысль об удавке, он не понял и сам.

Явилась – и баста. Между тем песик, который навел его на такие жуткие мысли, действительно стоял на всех четырех конечностях возле магазина, мимо которого в данный момент проходил Семен, и при виде его просящее вильнул хвостом.