Черное с белым не берите

Это не помешало Янеку сначала направить стопы в редакцию своей газеты – Лукича он в любом случае не спаивал, в рот тому ничего не заливал, причем не только водки, а и вообще ничего съестного не приносил в подвал в последнюю декаду. Даже обещанный гонорар из обоих театров должен бы поступить только завтра. Короче говоря, Лукичу Янек был не сторож – и точка.

Не сторож-то не сторож, однако он был нисколько не рад тому, что Лукич в подвале не ночевал ни в прошлую ночь, ни в следующую. Появился он только на третий день и со смехом рассказал, как очнувшись в морге, напугал там всех, начиная с санитара.

– В морге? – изумился третий обитатель подвала, сосед справа. – Врешь поди?

– Не сойти мне с этого места! – перекрестился Лукич. – Они только меня резать собрались, а я как вскочу, как закричу!

(По правде говоря, тут Лукич слегка преувеличил – он просто пошевелился и застонал).

– Ну а чего ж ты сразу домой не выдвинулся? – спросил Янек. – Мы за тебя здорово переволновались.

– Так это… Они меня наверх повезли, в реанимацию, проверить, все ли у меня в порядке. Взяли анализы, и только тогда отпустили.

– Врешь ты все! – недоверчиво прокашлял четвертый обитатель их «ночлежки», занявший место Петровича. – Не может быть, чтобы нынешняя медицина, да не смогла сразу определить, труп к ним доставили, или живого.

Но Янек сразу поверил: не врет Лукич, не все медицина определить может. И медленно-медленно страх начал заползать в его до сих пор безразличное к Гамлетовскому «быть или не быть» сердце.

Страх в нем рос, и рос, чтобы к утру превратиться в ужас. Янек боялся не смерти как таковой, и даже не вскрытия в морге на железном столе – он испугался быть похороненным заживо.

«Только не это! – думал он, содрогаясь. – Только не летаргический сон! А ведь я чуть было не пожелал себе именно его! Говорят же: «поосторожней с желаниями, они имеют моду сбываться.» Нет, нет и еще раз нет – не хочу!!!»

Янек отчетливо понимал, что необходимо остановиться, и что-нибудь предпринять, чтобы чужие поминки не могли превратиться в его похороны.

Потому что с таким же успехом он мог очнуться не на свежей могилке, а в выкопанной для кого-то яме под поставленным на его грудь чужим гробом. (а что – пьяные могильщики очень просто могли бы не заметить валяющегося внизу тела, если бы тело не шевелилось и оказалось присыпанным землей).