Носорог

Добрых полчаса я ковылял по комнате, изредка раздражённо поглядывая на собственное отражение, то и дело мелькающее в маленьком зеркале, висящем в углу над жестяным рукомойником. Собственно, поводов для раздражения было два. Первый – это моя голубая, едрит мадрид, рожа, а второй... сам факт, что я видел это отражение в зеркале, при том, что на улице царит ночь, шторы задёрнуты, и свет в комнате не горит! А что будет, если его зажечь?

Убедившись, что ноги меня держат достаточно надёжно, и каждый шаг не грозит падением, я подошёл к ведущей в коридор дверь и, надавив на показавшуюся какой-то неудобно маленькой дверную ручку, осторожно выглянул.

Не сказать, что здесь было значительно светлее, чем в «моей» комнате, но, всё же, горящий где-то в конце коридора одинокий ночник чуть разгонял темноту… ну, должен был разгонять её, по идее. Я как-то разницы не заметил. Равно, как и наличия людей в коридоре. А вот когда вернулся в комнату и добрался до старомодного поворотного выключателя. ..

Мля! Ослепительный свет от единственной лампочки резанул по глазам так, что я еле задавил рвущиеся из глотки ругательства... или рёв? В общем, закрыв слезящиеся глаза и сдавленно булькнув что-то неопределённо матерное, я нашарил лапой чёртов выключатель, и комната вновь погрузилась в блаженную темноту.

Наощупь добравшись до рукомойника, зверски загудевшего, стоило открыть опять показавшийся неудобно мелким вентиль, я плеснул в глаза едва тёплой водой и, смыв с лица отчего-то жгучие слёзы, кое-как проморгался и рискнул наконец открыть глаза.

И снова та же петрушка. Несмотря на непроглядную, казалось бы, темень, я прекрасно видел и комнату, и всю её обстановку. И не смутными силуэтами, как должно было быть, а вполне в цвете... пусть его гамма и казалась несколько более блеклой по сравнению с привычной мне... точнее, моему прошлому телу.

Собственно, вывод из всего этого идиотского приключения следовал только один: я не просто оказался чёрт знает где и непонятно в чьём теле.

Бывший носитель этого голубого «костюма» был существом определённо ночным... либо это следствие той самой травмы головы, что вроде как диагностировал тот рыжеусый врач.

Раздвинув тяжёлые, пахнущие пылью шторы, я вернулся к своей узкой скрипучей койки, осторожно уселся на её край и, подперев ладонью квадратный подбородок, удививший, кстати, мягкостью кожи, уставился на пейзаж за окном.