Изгнанники Данцига

Евгений скорчился, из его груди послышались какие-то звуки, но лишь по каплям от слёз, расползавшимся по бумаге, он понял, что плачет от счастья. Автором письма была не она, его написали другим почерком, от лица Мастера марионеток. Такое даже на обман не тянуло. Это было прямым посланием:

«Это я, Чайка, и я приложила руку к тому, чтобы ты дальше жил. Чтобы тебя не прикончили, а предоставили отсрочку и дали шанс к бегству. Ты думаешь только о том, люблю я тебя или нет. А я отвечаю тебе, хотя меня не существует, дарю тебе свободу и жизнь.

Выводы делай сам».

Евгений думал не спать и дождаться вечера, чтобы войти после бессонной ночи войти в нормальный режим сна, и сам не заметил, как отключился – потом башенные часы в гостиной пробили шесть часов утра, мать зашла в его комнату, поцеловала в лоб, накрыла спящего сына одеялом и – уже выходя из комнаты – подумала, что письмо, которое взрослый сын во сне так прижимает к груди, наверняка-таки от девочки.

В тот утренний час Иоганн Рэббит проснулся в своей комнате от непонятного беспокойного чувства и какое-то время смотрел на потолочные балки и потёки между ними, пока не вспомнил, что беспокоится за дурака Евгения, и со спокойным чувством не уснул. Он снимал комнату под самой крышей – так было ближе до звёзд. Он не участвовал в погроме, незаметно покинув толпу завсегдатаев «Ланцелота» в середине пути. Вернувшись домой, он заварил себе чаю, залез в постель, вооружился толстым томом старинного романа и уснул примерно в час ночи.

Он работал учителем истории в школе, а вставать на работу ему было в восемь утра.

Тем временем Полина Вагнер дралась с двумя контрабандистами на задворках Города Рыбаков, на морском берегу, в одной из самых нищих частей города вдали от Старого порта – а третий, наименее осторожный контрабандист, уже валялся на грязном сером песке и заливал его кровью, которая тут же впитывалась в песок, оставляя за собой лишь мокрые пятна.

С моря дул холодный ветер, становилось пасмурно, а контрабандисты были странные – босые, в сером рванье, в длинных плащах и широкополых обвислых шляпах. Над Городом Рыбаков, седыми хибарами и хижинами на сваях, в небе кружили грязные морские птицы, и нависала угрюмая громадина Бастиона, где этим утром из тринадцати дежурных офицеров трое младших были однокурсниками Полины Вагнер.